Djnyana yoga ru htmlDocs2fb2 04.08.2011 6D13E007-4FFE-48C1-9F21-315197CC4A6C 1.0

Свами Вивекананда

ДЖНЯНА ЙОГА

Майя и иллюзия

Человек действительный и кажущийся (I)

Человек действительный и кажущийся (II)[5]

Майя и эволюция представлений о Боге

Майя и свобода

Абсолют и Его проявление

Космос

Бессмертие

Единство в разнообразии

Бог во всем

Осознание

Свобода души

Майя и иллюзия

Почти все вы слышали слово майя. Обычно его употребляют для обозначения обмана чувств, иллюзии, очарования. Я нахожу подобное его употребление неправильным, а так как выражаемое им понятие составляет одну из основ, на которых строится веданта, то чтобы в дальнейших моих лекциях не быть непонятым, я остановлюсь на нем несколько дольше и попрошу у вас немного терпения. В литературе Вед слово майя сначала используется действительно в смысле иллюзии. Мы находим там такую, например, фразу: «Индра через свою майю принимал различные формы». Здесь слово майя явно выражает нечто как бы магическое. Но в то время, когда создавались эти тексты, теория майи еще не была разработана, а затем в течение долгого времени это слово вообще не встречалось, хотя идея, им выражаемая, продолжала развиваться. Позже возникает вопрос: «Почему мы не можем знать тайн Вселенной?» – и ответ на него: «Потому что занимаемся пустыми разговорами и удовлетворяемся чувственными предметами, а также потому, что увлекаемся желаниями и закрываем от себя действительность, словно неким туманом». Здесь слово майя не используется, но проскальзывает идея о том, что причиной нашего незнания является нечто вроде тумана, заслоняющего от нас истину. Значительно позже, в одной из Упанишад, слово майя опять появляется; но к этому времени значение его уже подверглось значительным изменениям. Предлагались и отвергались разные его толкования, пока наконец выражаемая этим словом идея не установилась окончательно. В Шветашватара – Упанишаде мы читаем: «Знай, что природа – это майя, а разум, управляющий майей, – Сам Господь».

До великого Шанкарачарьи индийские философы употребляли это слово в разных значениях. Теорией майи занимались отчасти и буддисты, и у них это понятие получило значение, очень близкое к тому, что теперь называется идеализмом. Среди буддийских философских школ была одна, совершенно не признававшая существования внешнего мира. Она считала его иллюзией и называла майей. Отсюда и получило начало употребление этого слова в смысле, указанном в первых строках настоящей главы. Но майя веданты в последней форме развития этого учения – не идеализм, и не реализм, и даже не теория. Она служит простым обозначением того, что представляем собой мы и все, нас окружающее. Как я уже говорил, умы, создавшие Веды, упорно стремились к открытию и исследованию принципов бытия. Их задача состояла в том, чтобы проникнуть в самую сущность вещей, и у них не было времени заниматься подробностями или ожидать, пока они будут разработаны; их как бы влекла все вперед и вперед какая-то высшая сила и не давала им остановиться. Поэтому во всех Упанишадах мы на каждом шагу встречаем главные положения, вполне соответствующие положениям, устанавливаемым впоследствии так называемой современной наукой, тогда как второстепенные подробности в них часто ошибочны. Там мы находим, например, идею об эфире, составляющую основание одной из позднейших научных теорий, и идея эта является в форме гораздо более развитой, чем та, которую она получала до сих пор у современных ученых. Но это касалось лишь теоретических принципов; когда же авторы Упанишад хотели показать применение этих принципов, они совершали массу ошибок. В ведической литературе, а именно в Браманах, мы находим теорию всюду проникающего жизненного принципа, различные проявления которого составляют всю жизнь Вселенной. В Самхитах есть длинный гимн пране, проявляющейся в форме жизни. Некоторым из вас, может быть, будет интересно узнать, что в философии Вед есть также теории возникновения жизни на Земле, очень похожие на предлагаемые некоторыми новейшими учеными. Так, вы, конечно, знаете, что существует теория, согласно которой жизнь на Землю была принесена с других планет; в Ведах же некоторые философы говорят, что она принесена с Луны.

Эти ранние философы были очень решительны в обращении с принципами и удивительно смелы в предложении широких обобщений. В разрешении вопросов о тайнах Вселенной, которое они старались получить исследованием внешнего мира, они достигли всего, что только было возможно. Где их принципы оказываются недостаточными, там и специальные исследования новейшей науки не могли подвинуть вопрос ни на один шаг к разрешению. Если теория эфира не могла в древнее время разрешить вопроса о тайнах Вселенной, то и современная разработка в подробностях этой теории не приблизила нас к истине. Если теория всепроникающего жизненного принципа оказалась неудовлетворительной, как теория возникновения Вселенной, то она не стала лучше и теперь, при разработке ее подробностей, так как подробности не могут изменить принципа. Этим я хочу сказать, что в исследовании общих принципов бытия индусские мыслители были так же смелы, а в некоторых случаях и гораздо смелее, чем современные. Формулируя основные принципы, они пришли к некоторым более широким обобщениям, чем те, к каким приходили как до них, так и после них. Скажу больше – у них есть некоторые теории, к которым новейшая наука еще должна подойти, может быть, даже не как к строго обоснованным теориям, а только как к гипотезам. Например, они не только выработали в общих чертах теорию мирового эфира, но пошли дальше и предположили, что ум представляет собой не что иное, как более тонкий вид эфира. Все это, однако, не разрешало вопроса о том, что такое мы и что такое окружающий нас мир. На этот вопрос теперь обычно отвечают: наше знакомство с миром и нами самими только что начинается; подождем несколько тысячелетий, и вопрос будет разрешен. Нет, говорит ведантист, никакое познание внешнего мира никогда не даст ответа на этот вопрос. Разум ограничен, а выйти за его пределы невозможно. Человеческий разум не может отрешиться от понятий времени, пространства и закона причинности. Как ни один человек не может выйти из своей кожи, так никто не может выйти за пределы, определенные для него и всех нас законами времени и пространства. Любая попытка разрешить вопрос о причинности, времени и пространстве бесполезна, потому что сам вопрос уже заключает в себе признание существования этих трех принципов, а это совсем не доказано. Что же говорит о существовании мира веданта? Она говорит, что этот мир не имеет существования безусловного, но существует относительно, существует по отношению к моему уму, вашему уму и умам всех остальных существ. Мы воспринимаем этот мир посредством наших пяти чувств, а если бы у нас было шестое чувство, мир представлялся бы нам чем-то совсем иным. Если бы у нас появилось еще какое-либо чувство, он опять показался бы нам другим и т. д. Поэтому мир не имеет абсолютного, неизменного, вечного существования, независимого от определенных способов его восприятия. Нельзя, однако, сказать, что он вообще не существует, так как мы его видим, ощущаем, живем в нем и действуем на него и посредством его. Поэтому Вселенная, как мы ее воспринимаем, и существует и не существует. Явное противоречие.

Переходя от отвлеченных вопросов к обыкновенным повседневным мелочам нашей жизни, мы видим, что и вся наша жизнь сплошь состоит из противоречий, из смешения существований и несуществований. То же противоречие и в нашем знании. Кажется, что человек может узнать все, если только как следует захочет. Но раньше, чем сделает несколько шагов, он встречает несокрушимую стену, через которую проникнуть не может, видя, что все его действия заключаются внутри круга, из которого выйти невозможно. Даже в вопросах, наиболее близких и значимых для него, которые день и ночь тревожат его и требуют разрешения, он оказывается бессильным, потому что не может подняться выше уровня своего разума; и хотя желание достигнуть этого прочно заложено в нас, мы знаем, что лучшее, что мы можем сделать, – это сдерживать и останавливать себя в этом стремлении.

Каждое побуждение нашего сердца постоянно влечет нас к эгоистичным поступкам, и в то же время какая-то высшая сила предупреждает нас, что хорошо только бескорыстие. Каждый ребенок рождается оптимистом. Ему снятся золотые сны. В юности его оптимизм еще больше усиливается. Молодой человек с трудом верит, что существуют такие вещи, как упадок сил, разрушение, смерть. Увы, приходит старость, и жизнь обращается в груду развалин. Грезы разлетаются, и в старости человек становится пессимистом. Так переходим мы от одной крайности к другой, получая постоянно безжалостные толчки судьбы, не зная, куда она ведет нас, и не замечая, что мы ее рабы. Это напоминает мне знаменитую песнь в «Лалитавистаре», биографии Будды. Будда родился, говорится в этой книге, чтобы спасти человечество, но среди роскоши дворца забыл о своем предназначении. Чтобы пробудить в нем воспоминание, явились ангелы и спели ему песнь, припев которой был: «Мы плывем по реке существования, которая есть постоянное изменение, не имеющее ни остановки, ни отдыха». Такова жизнь всех нас, идущих все вперед и вперед, не зная передышки. Что же нам делать? Человек, у которого вдоволь еды и питья – оптимист. Он просит не говорить ему о нищете; она его пугает. Не говорите ему о горестях и страданиях мира. Идите к нему и скажите, что все прекрасно. «Да, – скажет он, – я обеспечен: посмотрите на меня – у меня хороший дом, я не думаю ни о холоде, ни о голоде. Не рисуйте же мне этих ужасных картин. Если есть другие, которые умирают от холода и голода, идите к ним и проповедуйте им, что это в порядке вещей». Но вот другой человек, жизнь которого прошла в ужасных страданиях, он не хочет и слышать о чем-нибудь хорошем, о чем-нибудь прекрасном и радостном. «Пугайте всех, – говорит он. – Почему другие будут смеяться, когда я плачу? Я должен заставить всех плакать вместе со мной, так как я несчастен, и единственное что меня может утешить, это мысль о том, что и все другие тоже несчастны». Так мы совершаем наш путь среди оптимизма и пессимизма.

Кроме того, существует еще нечто подавляющее – смерть. Весь мир идет к смерти. Все умирает. Все наши успехи, все, чем мы гордимся, – наши реформы, наша роскошь, наше богатство, наши науки, все имеет один конец – смерть. Что все кончается смертью, в этом никто не сомневается. Города возникают и исчезают, государства создаются, процветают и распадаются, планеты разрываются и рассыпаются в пыль, уносимую атмосферами других планет. Это продолжается с безначальных времен. А где же конец? Конец всего – смерть. Смерть – конец жизни, красоты, богатства, могущества и добродетели. Умирают святые, умирают и грешники; умирают короли, умирают и нищие. Все идут к смерти, и все-таки продолжается эта ужасная привязанность к жизни; мы не можем отделаться от нее. Это майя.

Мать заботливо растит своего ребенка. Вся ее душа, вся жизнь – в нем. Ребенок вырастает, и из него получается грубое животное, которое каждый день бьет свою мать. Но ее привязанность к нему не ослабевает, а когда разум наконец пробуждается в ней, она подавляет его мыслью о любви. Она не думает о том, что это совсем не любовь, а нечто другое, овладевшее ее чувствами, какие-то путы, которые, как бы ни старалась, она не может стряхнуть с себя. И это майя.

Все мы стараемся добыть золотое руно. Каждый думает, что именно он овладеет им, но как мало его в мире! Всякий разумный человек видит, что его шансы добыть это руно очень слабы, что его шансы – один на двадцать миллионов, и все-таки никто не может удержаться от борьбы за него, хотя большинство никогда ничего не достигает. Это тоже майя.

Смерть день и ночь ходит крадучись по земле, а мы думаем, что будем жить вечно. Однажды спросили царя Юдхиштхиру,[4] что представляет собой самая удивительная вещь в мире? И царь отвечал: «Каждый день вокруг нас умирают люди, и каждый думает, что он никогда не умрет». Опять майя – страшное противоречие в нашем уме, нашем знании, нашей жизни и во всем нас окружающем. Везде это ужасное противоречие: удовольствие, следующее за страданием, и страдание – за удовольствием.

Появляется реформатор и хочет устранить существующее зло. Но прежде чем он устранит небольшую его часть в одном месте, в другом окажется в двадцать тысяч раз больше зла. Старый дом разваливается; вы поправите одну его стену – разрушение распространится на другую. Наши проповедники в Индии восстают против бедствий, приносимых овдовевшим индусским женщинам запретом на вторичное замужество, а на Западе величайшим несчастьем для женщины считается не выйти замуж. Помогайте вдовам в одной стране, потому что они несчастны; помогайте не вышедшим замуж в другой – они тоже несчастны. Это похоже на застарелый ревматизм: если вы прогоните его из головы, он перейдет в спину, выгоните из спины – бросится в ноги. Одни люди становятся богаче других, и положение в обществе, образованность и культура делаются их достоянием. Знание, также обширное и великое, культура, такая прекрасная, переходят в руки немногих избранных. Страшно подумать! Являются реформаторы и делят все поровну. Если на время массы и станут от этого несколько счастливее в смысле материального благосостояния, то с дальнейшим ростом культуры это счастье опять исчезнет. Малейшая частица счастья, которым мы наслаждаемся, сопровождается где-нибудь в другом месте равным количеством несчастья. В молодости люди могут не замечать этого, но для того, кто пожил довольно долго и достаточно упорно боролся, это ясно. Таково действительное положение вещей. И это майя.

Такое положение оказывается постоянно везде и во всем, и найти разрешение вопроса о том, почему это так, невозможно. На этот вопрос нельзя ответить, потому что невозможно его логически сформулировать. В нем нет ни как, ни почему. Мы не можем остановиться на нем достаточно долго, чтобы ответить на него; не можем ни на один момент удержать его, он ежеминутно ускользает от нас. Мы похожи на заведенную машину. Что же нам делать? Можно стараться воздерживаться от бескорыстия, от стремления приносить добро ближним, но даже и в этом мы делаем только то, что вынуждены; мы не можем поступать самовольно. В настоящую минуту я должен стоять перед вами и читать вам лекцию, а вы вынуждены сидеть и слушать; не делать этого мы не можем. Затем вы пойдете домой; одни с мыслью, что чему-то научились, другие – что слушали человека, болтавшего вздор; я тоже уйду, думая, что учил вас. И это майя.

Итак, майя – это утверждение существующих фактов этой Вселенной и ее деятельности, и их глубокого, неразрешимого противоречия. Люди обычно пугаются, когда им говорят о них такое, но мы должны быть смелее; скрывать факты не значит найти лекарство. Заяц, преследуемый собаками, прячет голову в землю и считает себя в безопасности, и мы, думая найти убежище в оптимизме или пессимизме, похожи на этого зайца. Но это не лекарство.

Против теории майи существуют возражения, исходящие, как вы увидите, от тех, кто пользуется в жизни большей частью благ. Здесь, в Англии, трудно быть пессимистом, и все говорят, что мир удивительно совершенствуется. Но для каждого из нас мир таков, каковы мы сами. Говорят, что христианство – самая лучшая религия, и в доказательство указывают на удивительное богатство христианских наций. Но это плохое доказательство. Ведь богатство этих наций основано на несчастье других народов, на ограблении их; и если бы оно зависело от религии, то, допустив, что весь мир стал христианским, эти нации должны были бы обеднеть, так как не осталось бы никого, кого они могли бы грабить. Очевидно, такое доказательство само себя разбивает. Животные живут за счет растений, люди – за счет животных или, что еще хуже, – за счет друг друга, сильный за счет слабого. Это присутствует везде и всегда вокруг нас; и это майя.

Нам каждый день говорят, что со временем, в будущем, все будет хорошо. Хотя это более чем сомнительно, но, допустив даже, что это так, почему же это будущее достигается таким дьявольским способом? Почему добро получается таким скверным путем, а не путем добра? Почему в моих настоящих страданиях меня должно утешать то, что мои потомки в каком-то будущем веке будут счастливы? Это тоже майя, и объяснения ей нет.

Мы часто слышим, что одним из отличительных признаков эволюции служит уменьшение зла, и что вследствие этого в будущем останется в мире только добро. Это очень приятно слышать; оно удовлетворит наше тщеславие или, по крайней мере, тщеславие тех, кто получил от мира достаточно благ, кто не раздавлен колесами этой, так называемой эволюции. Для них и им подобных это действительно хорошо и удобно. А то, что масса обыкновенных людей страдает, – стоит ли об этом заботиться? Пусть другие умирают, о них незачем думать. Прекрасно! Но беда в том, что это рассуждение от начала до конца ложно. Оно, во-первых, считает доказанным, что сумма проявляющегося в этом мире добра и зла – величина постоянная. Во-вторых, делает еще более сомнительное допущение, что вследствие так называемой эволюции количество добра увеличивается, а зла – уменьшается, и значит, настанет время, когда все зло исчезнет и останется только добро. Это легко говорить, но можно ли доказать, что количество зла уменьшается? Не с таким же ли основанием можно сказать, что оно все время возрастает? Возьмите дикаря, живущего в лесу, ничего не знающего об интеллекте и его развитии, не умеющего читать и никогда не слышавшего о такой вещи, как письменность. Если его тело проткнут штыком, он после этого выздоровеет, тогда как гораздо более культурный человек, получив на улице царапину, может умереть. Машины делают все дешево, создают прогресс и эволюцию, но они же подавляют миллионы людей, чтобы сделать одного богаче остальных, а всю массу человеческих существ обратить в рабов. Это существующий порядок вещей.

Человек-животное признает только физические удовольствия; его страдания и радости зависят от его органов чувств. Если у него нет достаточно еды или что-нибудь случится с его телом, он тотчас же становится несчастным. Счастье и несчастье для него начинаются и кончаются в его чувствах. Но как только человек начинает развиваться, как только его умственный горизонт расширяется, количество его несчастий также попутно увеличивается. Дикарь в лесу не знает, что такое ревность, не знает, что значит быть привлеченным к суду, не знает материальных затруднений, не знает похвал и осуждений общества, не знает постоянной, в течение дня и ночи, тирании, на которую способна людская злоба, забирающаяся в тайники каждого сердца. Он не знает, что человек со всей его бесполезной образованностью, со всей его гордыней может стать в тысячу раз больше зверем, чем любое животное. Таким образом, когда мы освобождаемся от исключительного господства чувств, мы развиваем в себе большие способности к наслаждениям, но в то же время и дополнительные причины страданий, так как наша нервная организация становится более утонченной и чувствительной. Мы видим, что в любом обществе человек неразвитый придает очень мало значения оскорблениям, а если и чувствует боль, то разве что при палочных ударах, тогда как джентльмен не может вынести даже одного грубого слова, до того утончилась его психика. Его способность страдать увеличилась вместе с разнообразием доступных ему удовольствий. Увеличивая нашу способность чувствовать себя счастливым, тем самым мы увеличиваем и нашу способность страдать; и, по моему мнению, если способности к наслаждениям возрастают в арифметической прогрессии, то способности к несчастью увеличиваются в прогрессии геометрической. Те, кто родился в лесу, мало зависят от общества, тогда как мы, ушедшие далеко вперед, знаем, что чем больше мы развиваемся, тем больше чувствуем на себе его гнет, и трудно сказать, не оттого ли получается три четверти наших сумасшедших. Это майя.

Мы видим, таким образом, что понятие майи не предлагается как теория для объяснения мира. Оно представляет собой лишь утверждение того факта, что в самом основании нашего существования есть противоречие; что куда бы мы ни пошли, мы должны пройти через это ужасное противоречие: где есть добро, там должно быть и зло, а где зло, там должно быть и добро; за жизнью всегда, как тень, следует смерть; все, кто смеется сегодня, будут завтра плакать, а кто теперь плачет, будет потом улыбаться. И это положение вещей не может быть изменено. Конечно, мы можем вообразить в будущем существование такого места, где будет только добро и вообще не будет зла, где мы будем только радоваться и никогда не будем плакать, но греза эта невозможна по самой природе вещей, так как условия везде и всегда останутся теми же. Где есть сила, заставляющая нас улыбаться, там сторожит также и сила, приносящая слезы. Где есть сила, дающая нам счастье, там подле нас прячется сила, делающая нас несчастными.

Таким образом, философия веданты не является ни оптимистичной, ни пессимистичной. Она принимает вещи такими, как они есть, признавая факт, что этот мир есть смешение добра и зла, счастья и несчастья. Увеличьте одно, и вместе с этим увеличится другое. Мир никогда не будет абсолютно хорошим, потому что в самом выражении этой идеи заключается противоречие. Но он также не может быть и совершенно плохим. Веданта путем анализа открывает великую тайну, что добро и зло вовсе не существуют как отдельные самостоятельные вещи. Нет вещи в нашем мире, которую вы можете назвать абсолютно хорошей, и нет такой вещи, которая только плоха. То же явление, которое сегодня кажется хорошим, завтра может оказаться дурным. Та вещь, которая причиняет горе одному, может быть причиной радости другого; огонь, обжигающий ребенка, может сварить пищу голодному; нервы, приносящие ощущение боли, приносят и чувство удовольствия. Остановить зло поэтому можно только одним способом – останавливая также и добро. Другого способа нет. Чтобы остановить смерть, мы должны остановить и жизнь. Жизнь без смерти и счастье без несчастья заключают в самих своих определениях противоречие и не могут быть осуществимы, так как в каждом случае оба они – проявления одной и той же вещи. То, что я считал хорошим вчера, я не считаю таковым сегодня. Когда я оглядываюсь назад, на всю мою жизнь, и вспоминаю те идеи, которые владели мной в разные времена, я все больше в этом убеждаюсь. Одно время моим идеалом была езда на паре быстрых лошадей; теперь мне не надо этого. В то время, когда я был ребенком, я думал, что буду совершенно счастлив, если выучусь готовить любимое лакомство. Потом я думал, что было бы счастьем иметь жену и детей и много денег. Над всем этим ребяческим вздором я теперь смеюсь. Веданта говорит, что настанет такое время, когда, оглянувшись назад, мы будем смеяться над нашими прежними идеалами, заставляющими нас бояться потерять свою индивидуальность.

Каждый хочет сохранить возможно дольше свое тело. Существует мнение, что мы были бы очень счастливы, если бы могли сохранить его на бесконечное время, но наступит день, когда мы и над этим будем смеяться. Если таков порядок вещей, то мы попадаем в безнадежное противоречие, что нет ни существования, ни несуществования, но есть смешение их обоих; нет ни счастья, ни несчастья, но то и другое вместе. Тогда какая же польза от веданты – всех прочих наших религий и философий? А прежде всего какая польза в делании добра? Этот вопрос неизбежно приходит на ум, и люди постоянно спрашивают: «Если таково положение вещей, что, как бы вы ни старались делать добро, зла остается столько же и, сколько бы вы ни старались нести счастье, горы страдания в мире не уменьшаются, то какая польза делать что бы то ни было?» Ответ на это, во-первых, тот, что если единственный способ чувствовать себя счастливым заключается в труде для уменьшения страдания других, то вам и не остается ничего другого. К этому выводу раньше или позже приходит каждый. Образованный человек открывает это раньше, невежественный – позже; глупому открытие это обходится дороже, умный заплатит за него меньше. Во-вторых, хотя мы знаем, что никогда не наступит время, когда Вселенная будет полна счастья и в ней совсем не будет несчастья, тем не менее надо стараться содействовать этому. И хотя бы при этом несчастье и увеличилось, мы должны делать свое дело. Обе эти силы, счастье и несчастье, будут содействовать жизни Вселенной, пока не наступит время, когда мы пробудимся от нашего сна и перестанем строить замки из песка, чем мы сейчас только и занимаемся. Это мы должны усвоить, и для этого нам потребуется много, много времени.

Веданта говорит, что Бесконечное видимо как конечное. В Германии на этом основании пытались построить философскую систему, и такие же попытки делаются даже теперь в Англии.

Основное положение всех этих философских учений, если их проанализировать, состоит, в том, что Бесконечное старается выразить себя в этой Вселенной, и должно наступить время, когда оно наконец достигнет своей цели, т. е. все без остатка перейдет в проявленное1, или, другими словами, Бесконечное истощится, перейдя в конечное. Здесь прекрасно использованы слова: бесконечное, проявленное, выражение, но человек, привыкший мыслить логически, может спросить: на каком же основании можно утверждать, что конечное может быть Бесконечным, например, единица – двадцатью миллионами таких же единиц. Абсолютное и Бесконечное, став Вселенной, должно быть ограничено, потому что все, постижимое чувствами, умом или рассудком, должно по необходимости быть ограниченным. И выходит, что ограниченное равно неограниченному. Это явная бессмыслица, и потому такое невозможно.

Веданта же говорит: верно, что Абсолют, или Бесконечное, стремится выразить себя в конечном, но придет время, когда Он увидит, что это невозможно, и пробьет отбой. Этот отбой и будет действительным началом религии. Отречение – порог религии. Для современных людей трудно подумать об отречении. По словам американцев, я, говоря об отречении, похож на человека из мира, который в течение последних пяти тысяч лет был мертв и похоронен. То же, быть может, скажут и английские философы. И тем не менее, в жизни верен только один призыв: отрекись! Откажись! Напрягайте, как хотите, ваш ум, делайте все возможное, чтобы найти другой способ разрешения этих противоречий, и все-таки вы их не разрешите, пока ваш ум не проснется от долгого и ужасного сна. Время это наконец наступит, ребенок бросит свои игрушки и начнет плакать, чтобы мать взяла его. Он найдет, что «желание не удовлетворяется исполнением его, но еще больше усиливается пламя, когда в него льют масло». Таковы все попытки удовлетворения чувств и ума, все наслаждения, на которые способна человеческая душа. Все они ничего не стоят; они в майе, в тенетах, которые мы не в состоянии разорвать. Мы можем без конца бегать взад и вперед внутри их, не находя выхода, и, борясь за крупицу наслаждения, будем всегда встречать массу подавляющего нас несчастья. Как ужасно такое положение вещей! Представляя его себе, я не могу не прийти к заключению, что теория майи – положение, что все в этом мире майя – дает лучшее и единственное объяснение жизни. Какая масса бедствий существует в ней! Разные нации и расы пытались устранить их разными средствами, но все встречали одни и те же затруднения, и ни одной не удалось достигнуть успеха. Если в одном месте зло сокращалось до минимума, то в другом месте его нагромождалось еще больше. Так продолжается и теперь. Индусы, борясь с прелюбодеянием, ослабили своих детей слишком ранними браками, которые, практикуясь долгое время, привели расу к вырождению, хотя никто не станет отрицать, что браки в детском возрасте уменьшают в народе безнравственность. Итак, заботясь о нравственности нации, мы были вынуждены ослаблять силы населения этими ужасными детскими браками. Но разве европейцы застрахованы от этого? Нисколько. Чистота – это жизнь нации. Разве вы не видите из истории, что первым признаком умирания народа является безнравственность? Когда она появляется, конец нации близок. В чем же наконец разрешение вопроса? Если родители выбирают для своих детей мужа и жену, зло так называемой свободной любви сокращается, но в жизни молодых людей остается слишком мало поэзии. Дочери Индии, например, гораздо более практичны, чем сентиментальны. Но и самостоятельный выбор супруга самими юношами и девушками тоже немного приносит счастья обоим. В общем, индийские женщины счастливы; едва ли кто в Индии слышал о ссоре мужа с женой, тогда как в Соединенных Штатах, где свобода в этом отношении наибольшая, едва ли найдется хоть одна счастливая семья. По крайней мере, число несчастных браков там так велико, что превосходит всякое описание. Да не меньше их и в Европе. Что же из этого следует? Прежде всего то, что идеалы индивидуализма не приносят счастья. Все мы добиваемся его, но прежде чем достигаем сколько-нибудь в одном отношении, нас постигают несчастья в другом. Стоит ли тогда делать добро? О да! И с большим усердием, чем пока вы этого не знали. Это знание уничтожит наш фанатизм. Англичанин не станет больше осыпать бранью индуса, говоря: «О, этот проклятый индус, как он обращается со своими женщинами…» Он научится уважать обычаи чужих наций. Будет меньше фанатизма и больше духовности. Фанатики не могут трудиться. Они утрачивают три четверти энергии. Трудится тот, кого зовут уравновешенным, спокойным, практичным. Исступленные фанатики немного сделают. Способность работать увеличится вследствие понимания действительного положения вещей, так как при этом будет больше терпения. Вид несчастий и зла не выведет нас из равновесия и не заставит гоняться за призраками. Когда мы будем знать, что мир может развиваться только таким путем, у нас появится терпение. Если допустить, например, что все люди стали добрыми, останутся еще животные, которые должны стать людьми и пройти через те же испытания, а за ними и растения.

Мы знаем наверняка, что мощная река течет к океану и что плывущие в ней куски соломы и обломки разбитых судов, как бы ни стремились вернуться назад, в конце концов, хотят они или нет, все будут принесены в этот бесконечный океан. Также и в жизни, со всеми ее радостями и горестями, улыбками и слезами, верно одно, что она течет к океану бесконечности, и вопрос только во времени – когда именно вы и я, растения и животные, и каждая частица где бы то ни было существующей жизни будет принесена в бесконечный океан Жизни, Свободы и Бога.

Позвольте мне еще раз сказать, так как эта ошибка часто повторяется, что принципы веданты не заключают в себе ни оптимизма, ни пессимизма. Веданта не утверждает, что весь этот мир – зло, но и не говорит также, что он весь – добро. Она утверждает, напротив, что наше зло не более важно, чем наше добро, и наше добро имеет не больше ценности, чем наше зло. Оба они – части одного целого. Таков мир, и зная его природу, мы должны терпеливо трудиться. Но вы спросите: зачем, для чего трудиться? Если таково действительное положение вещей, то что же мы можем сделать? Почему не сделаться агностиками? Современный агностик ведь также находит, что разрешения вопроса нет, или, как мы говорим в Индии, нет выхода из-под этого покрывала майи. Поэтому удовлетворимся тем, что есть, и будем наслаждаться жизнью. Но это опять заблуждение, страшное и в высшей степени нелогичное. Заблуждение в том, что тот, кто ставит вопрос таким образом, очевидно, понимает под окружающей нас жизнью только физическое бытие. В этом даже лучшие из нас тогда мало чем отличаются от животных. Но я уверен, что среди нас нет ни одного человека, живущего лишь своими чувствами: для нас (присутствующих на лекции и читателей) она представляет собой нечто значительно большее. Наши чувства и мысли – также части нашей жизни, и разве стремление к идеалу, к совершенствованию не наиболее важная составная часть целого? По мнению агностика, мы должны принимать жизнь такой, как она есть. Но она включает в себя наши личные радости и горести, наши идеалы и чувства, и прежде всего – неустанный поиск идеала, стремление к совершенству, составляющее основу жизни. Агностик принимает за жизнь все существующее, минус этот последний элемент, и так как он приходит к заключению, что способ ее улучшения не может быть найден, то он отбрасывает все его поиски. Но мы должны быть свободны в этом отношении и потому не можем быть агностиками и смотреть на мир их глазами.

Итак, майя ведантиста – это Природа, Вселенная. Все религии, от самой примитивной до наиболее возвышенной, представляют собой попытки выйти из этой майи. Выражаются ли они в мифологии и символах, в историях богов и ангелов, демонов и домовых, святых и ясновидцев, великих людей или пророков или в отвлеченностях философии, все они имеют одну цель – стремление вывести нас за пределы майи, открыть нам нечто, что выше ее. Одним словом, все они стремятся к свободе. Сознательно или бессознательно, человек чувствует себя связанным, и что он – не то, чем хотел бы быть. Это приходит ему на ум, как только он начинает замечать мир вокруг себя. Он сразу видит, что он в рабстве, что внутри его есть что-то, что хочет улететь туда, куда тело последовать не может. Даже в самых примитивных религиозных системах, в которых умершие предки и другие духи – большей частью свирепые и жестокие – стерегут дома своих друзей и очень любят кровопролития и крепкие напитки, даже там мы находим одно общее побуждение – свободу. Человек, поклоняющийся богам, видит в них прежде всего большую свободу, чем в себе самом: если дверь заперта, это для богов ничего не значит; они проходят сквозь стены, физические преграды не представляют для них никаких препятствий. Эта идея свободы растет, пока не придет к понятию Одного Личного Бога, неподвластного ограничениям майи.

Я словно бы слышу голос, более значительный, чем мой, и чувствую, как будто мы слушаем обсуждение этого вопроса древними индусскими мудрецами в их лесных обителях. И несмотря на то, что даже самый старейший и святой не пришел к решению этой проблемы, вдруг встает юноша и заявляет: «Слушайте, дети бессмертия! Вы, живущие в высших сферах! Я нашел путь! Есть путь из этого мрака, и этот путь – постижение Того, Кто выше мрака!»

В той же Упанишаде говорится, что мы окружены майей и что это ужасно, так как пробиться сквозь нее невозможно. Если человек скажет: «Позвольте мне сесть на берегу этой реки и подождать, пока вся ее вода из нее не вольется в океан, чтобы я мог перейти ее вброд», – он будет так же умен, как и тот, кто говорит, что будет трудиться, пока мир не станет хорошим, чтобы после этого он мог наслаждаться результатами своего труда. Ни то ни другое не случится. Истинный путь – не с майей, но против нее. Это то, что мы должны усвоить. Мы рождены не помощниками природы, но ее соперниками. Мы – хозяева цепей, но стараемся заковать в них самих себя. Природа говорит: «Откуда появился этот дом? Я не давала тебе его; иди и живи в лесу». Человек отвечает на это: «Нет, я построю дом и буду бороться с тобой» – и действительно строит дом. Вся история человечества – история постоянной борьбы с так называемыми законами природы, и в конце концов побеждает человек.

Обращаясь к внутреннему миру, мы видим, что и там происходит та же борьба. Между человеком-животным и духовным человеком, между светом и тьмой. И здесь человек выходит победителем. Он как бы пробивает себе дорогу из Природы к Свободе.

Итак, мы понимаем теперь, что такое майя, и знаем, что философы веданты нашли, что выше майи есть нечто не подвластное ей и что если мы поднимемся туда, где находится это нечто, то и сами будем выше майи. Эта идея, в том или ином выражении, составляет основу всех религий. Но в веданте она представляет собой лишь начало религии, а не конец. Идея личного Бога, Творца и Вседержителя Вселенной, Правителя майи, или природы, согласно идеям Вед, – не конец, а только начало. Эта идея развивается до тех пор, пока ведантист не находит, что Тот, Кто казался ему находящимся вне человека, на самом деле живет в нем самом. Это Тот, Кто свободен, но думает, что он связан.

Человек действительный и кажущийся (I)

Велико доверие человека к своим чувственным впечатлениям, и тем не менее в жизни как отдельных людей, так и целых рас наступает время, когда, каким бы действительным они ни считали тот мир, в котором живут, у них невольно появляется вопрос: действительно ли все это существует? Даже к человеку, который не находит времени задавать себе подобные вопросы, каждая минута которого занята какими-либо удовольствиями, даже к нему рано или поздно приходит смерть, и он принужден бывает спросить: «Действительно ли все это было?» Религия начинается и кончается этим вопросом. Уже в отдаленной древности, у которой нет письменной истории, в таинственные сумерки мифологии, когда занималась тусклая заря цивилизации, мы находим тот же вопрос: «Что станется со всем этим? Что из него реально?»

Одна из наиболее поэтических Упанишад, Катха Упанишада, начинается вопросом: «У нас спорят о том, что будет с человеком, когда он умирает. Одни утверждают, что он уничтожается навсегда, другие настаивают, что он продолжает жить. Кто из них прав?» Ответы давались разные. Вся область метафизики, философии и религии полна ответами на этот вопрос. Но были стремления и затушевать его, подавить пытливость ума, спрашивающего: «Что же дальше? Что реально?» Пока, однако, существует смерть, все эти попытки будут одинаково безуспешны. Мы можем толковать сколько угодно, что не находим дальше ничего, и утверждать, что все наши надежды и желания ограничиваются настоящим, можем усиленно стараться заключить себя в тесные рамки наших чувств, но хотя бы все извне помогало в этом и весь мир соединился, чтобы помешать нам перейти за пределы настоящего, вопрос «Действительно ли смерть – конец всего, за что мы держимся как за самое реальное из всех реальностей, как за самое существенное из всех сущностей?» – будет возникать вновь и вновь. В момент смерти мир уходит от нас и исчезает, и, подойдя к краю этой пропасти, за которой расстилается бесконечная зияющая бездна, каждый ум, как бы он ни был тверд, отшатнется и спросит: «Да действительно ли это так? Действительно ли надежды всей жизни, созданные мало-помалу энергией великих умов, исчезают в одну секунду? Неужели они не имели никакого основания?» На этот вопрос необходимо ответить. Время не ослабляет его значения, но скорее усиливает. Кроме того, у всех нас существует стремление к счастью. Мы гонимся за всем, что может сделать нас счастливыми, и следуем за чувствами, безумно приводящими нас к внешнему миру. Если вы спросите, реален ли мир, у молодого человека, пользующегося в жизни успехом, он ответит утвердительно, считая его вполне реальным. Но этот же молодой человек через несколько лет, испытав, как счастье постоянно ускользает от него, скажет, что жизнь – иллюзия. Он видел, что его желания неисполнимы, что куда бы он ни шел, везде наталкивается на несокрушимую стену, через которую не может перейти, что результатом каждой деятельности чувств является реакция. Все преходяще: наслаждение и страдание, роскошь и богатство, сила и слабость, даже сама жизнь – все одинаково мимолетно.

Человеку остается два пути. Один – заявить вместе с нигилистами, что все – ничто, что мы ничего не знаем и ничего не можем знать ни о прошлом, ни о будущем, ни даже о настоящем. Следует помнить, что тот, кто отрицает прошлое и будущее и признает только настоящее, просто сумасшедший, так как столь же нелогично отрицать существование отца и матери и признавать существование только ребенка. Отрицая прошедшее и будущее, необходимо отрицать и настоящее. Это будет чистый нигилизм, но я никогда не видел человека, который хотя бы в течение одной минуты был последовательным нигилистом, болтать же можно все что угодно. Другое положение состоит в поисках объяснения, в стремлении найти среди этого вечно меняющегося и исчезающего мира что-нибудь реальное, постоянное, неизменное. Есть ли что-нибудь подобное в нашем теле, этой совокупности материальных частиц? Это был вопрос, разрешения которого искали на протяжении всей истории человеческого ума. В истории древних времен мы находим проблески света, которые становились доступны человеческим умам. Там мы видим людей, которые даже в то время смогли заглянуть за пределы своего тела и нашли нечто, хотя и очень похожее на тело, но все же отличное от него, гораздо более цельное, более совершенное и остающееся даже тогда, когда тело разрушается. В гимне Риг-Веды, обращенном к богу Огня при сжигании тел умерших, мы читаем следующие слова: «О Огонь, возьми его нежно в свои объятия; дай ему совершенное светлое тело и отнеси его туда, где находятся отцы, где нет больше горестей, где нет больше смерти». Эту самую идею вы встретите в каждой религии, и с ней другую, в высшей степени замечательную. Во всех без исключения религиях, облечены ли их идеи в мифологию, или выражены ясным языком философии, или прекрасными образами поэзии – везде принимается, что человек в его настоящем состоянии представляет собой инволюцию, вырождение того, чем он ранее был. Что человек теперь – вырождение прежде бывшего человека – это единственное ясное положение, вытекающее из всех писаний и мифологий. Оно составляет основную мысль истории грехопадения Адама в еврейских писаниях и постоянно повторяется в священных книгах индусов, в грезах о периоде, который они называют веком истины, когда ни один человек не умирал, если сам не хотел умереть, когда он сохранял свое тело столько, сколько хотел, и его ум всегда был тверд и ясен. В этом веке не было ни смерти, ни зла, ни бедности; настоящее же состояние – извращение того, Совершенного. Рядом с этим мы везде находим историю о потопе. Эта история уже одна указывает, что настоящие времена считаются испорченными по сравнению с прежними. Мир все больше и больше развращался, пока потоп не уничтожил большую часть человечества, после чего опять началось его улучшение. Теперь мы медленно карабкаемся вверх, чтобы опять достигнуть прежнего состояния чистоты. Все вы знаете историю потопа, как он описан в Ветхом Завете. Та же история распространена у древних вавилонян, египтян, китайцев и индусов. Рассказывают, что древний мудрец Ману молился на берегу Ганга, когда к нему подплыл маленький пескарь, прося защиты. Ману посадил его в стоящий пред ним горшок с водой и спросил: «Чего ты хочешь?» Пескарь сказал, что он ищет убежища, так как его преследует большая рыба. Ману отнес его домой, но к следующему утру тот стал таким большим, что занял весь сосуд, и сказал Ману: «Я не могу больше жить в этом горшке». Хозяин поместил его в чан, но на следующий день и чан уже не вмещал его, и он объявил, что не может дольше оставаться в чане. Ману пустил его в реку, но к следующему утру рыба заполнила всю реку, и Ману выпустил ее в океан. Тогда рыба заявила своему спасителю: «Ману, Я Создатель Мира и принял этот вид, чтобы прийти к тебе и предупредить, что намерен потопить мир. Ты должен построить ковчег и поместить в него свое семейство и по паре всякого рода животных. Из воды поднимется утес. Привяжи к нему ковчег и, когда вода спадет, спустись на землю и насели ее». Земля была опустошена потопом, но Ману спас свое семейство, по паре всякого рода животных и семена всяких растений, а когда наводнение прекратилось, он сошел и населил землю, и мы все называемся ман, потому что произошли от Ману1. Человеческий язык представляет собой стремление выразить во внешних символах находящуюся внутри нас истину. Ребенок, речь которого состоит из неопределенных и непонятных звуков, делает попытку, я в этом вполне уверен, выразить в них самую высокую философию; только у ребенка нет ни органов, ни средств для выражения. Язык самого глубокого философа и выражения ребенка различаются только в степени, а не в роде. То, на что мы теперь смотрим как на выражения в высшей степени логичные и математически правильные, отличается от мистического языка мифологии древних только в степени. Все одинаково заключают в себе великую идею, которая, так сказать, силится найти для себя выражение. В древней мифологии часто встречается настоящая суть истины, а за современными изящными и отшлифованными фразами, приходится с грустью сказать, часто нет ничего, кроме бессмыслицы. Поэтому мы не должны отбрасывать что бы то ни было только потому, что оно облечено в форму мифологии и не похоже на понятия какого-нибудь ученого новейшего времени.

Если мы смеемся над религиями, потому что большинство из них требуют верить известным вещам на том основании, что это сказал такой-то пророк, то должны еще больше смеяться над современными так называемыми образованными людьми. В девятнадцатом веке, если человек цитирует Моисея, Будду или Христа, над ним смеются, но назовите тем же людям имя Гексли, Тиндаля или Дарвина, и все, что сказали последние, они проглотят «без соли». «Это сказал Гексли» – и для многих этого совершенно достаточно. Вот так свобода мысли! Древняя вера была религиозным суеверием, а новая – научное суеверие, но в первом и через первое мир получал великие духовные истины, а во втором и через второе – только разврат и алчность. Только в этом между ними и разница.

Вернемся, однако же, к мифологии. Во всех ее историях мы находим одну главную идею, что человек представляет собой лишь бледное отражение того, чем он когда-то был. Новейшие исследования, по-видимому, решительно отвергают это. По мнению эволюционистов, человек развился из моллюска, и потому то, что говорит о нем мифология, не может быть верно. Но в индийской философии существует идея, могущая примирить эти мнения. Индийская мифология содержит в себе так называемую теорию цикличности, согласно которой любой эволюционный процесс происходит в форме волны, подъем и падения в нем чередуются: то, что было гребнем, в следующий момент становится впадиной, и наоборот. Такое движение совершается в течение целых циклов. Даже исходя из посылок современных исследований, становится очевидным, что человек не может представлять собой только совершенствование. Всякая эволюция предполагает возможность инволюции. Любой современный ученый скажет нам, что из машины вы можете получить только такое количество энергии, какое ранее вложили в нее, что ничто не может быть произведено из ничего. Следовательно, если человек – совершенный человек; человек-Будда, человек-Христос – только эволюция моллюска, то моллюск – инволюция Будды. Если это не так, то откуда же произошли эти великие личности? Что-либо не может произойти из ничего. Таким образом, мы примиряем священные писания с современной наукой. Та энергия, которая медленно проявляется, проходя через разные фазы развития, пока не станет совершенным человеком, не может произойти из ничего. Она должна была существовать где-то раньше, и если моллюск или протоплазма есть тот самый отправной пункт, до которого вы можете проследить эту энергию, тогда эта протоплазма так или иначе должна заключать в себе все дальнейшие возможности эволюции. В настоящее время много спорят, составляет ли совокупность материальных частиц, которую мы называем телом, причину появления силы, называемой душой или мыслью, или тело – проявление последних. Все религии мира учат, что тело – проявление силы мысли, а не наоборот. Но современные школы считают, что то, что мы называем мыслью, есть просто результат действия определенной части машины, называемой телом. Если мы согласимся с идеей о том, что душа, или мысль, или как бы вы ее ни называли – произведение машины, результат физических и химических соединений материи, составляющей тело, у нас все же останется вопрос: что же тогда образует тело? Какая сила соединяет все его частицы в данной форме? Что это за сила, могущая брать материю из всей массы ее и придавать ей одну форму для моего тела, другую для тела другого человека и т. д.? Что производит все это бесконечное разнообразие? Сказать, что сила, называемая душой, – только результат особого соединения частиц материи, называемого телом, значит, ничего не сказать. Как это соединение произошло? Где была сила, которая его произвела? Если вы предположите существование еще какой-нибудь другой силы как причины этих соединений и скажете, что душа, которая проявляется только в соединении с известной массой материи, сама результат соединения, – это не ответ. Принимать теорию следует только ту, которая объясняет если не все, то большую часть фактов и не противоречит другим известным фактам. Более логично предположить, что сила, которая воздействует на материю и образует из нее тело, та самая, которая проявляется через это тело. Говорить, что мысли, проявляющиеся через тело, являются результатом расположения его молекул и вообще не имеют независимого существования, – бессмыслица. Никакая сила, развиваемая материей, не может быть силой мысли. Скорее можно доказать, что не существует то, что мы называем материей, так как оно – только некоторое состояние силы. Можно сказать, что твердость, плотность и другие его свойства суть результаты движения. Масса воздуха, движущаяся с достаточно большой скоростью, оказывается более плотной, чем стол. Неосязаемая атмосфера, движимая со скоростью урагана, скручивает и ломает стальной прут; такую видимую твердость дает ей простое движение. Таким образом, понятно, что неприметный и нематериальный эфир, получивший вихревое движение, может принять полное сходство с самой материей. Рассматривая вопрос с этой точки зрения, легко доказать, что то, что мы называем материей, в действительности не существует; противоположное же не может быть доказано. Но что же тогда представляет собой та сила, которая проявляется в теле? Всем нам ясно, что чем бы она ни была, она берет частицы материи и образует из них такую форму как человеческое тело. Никто другой не сможет создавать тела для вас или для меня. Я никогда не видел, чтобы кто-нибудь за меня ел. Я должен сам принимать и усваивать пищу, формируя из нее различные ткани тела, кровь, кости. Что же это за таинственная сила, действующая в нас?

Идеи о прошлом и будущем, по-видимому, пугают человека. Многим они кажутся пустыми теоретическими рассуждениями. Возьмем поэтому настоящее. Что такое та сила, которая действует в нас теперь? Мы видели, что во всех писаниях древности на источник этой силы смотрели как на светоносное существо, имеющее тело, похожее на материальное, но продолжающее существовать даже после разрушения последнего. Позже, однако, выступает на сцену более высокая идея – что такое тело не может представлять собой чистой силы. Все, что имеет форму, должно быть само результатом соединения частиц и требует чего-то другого за собой, что приводило бы его в движение. Таким образом, это светоносное тело, требуя для своего существования чего-то, что не есть оно само, должно требовать и для своей деятельности чего-то другого. Это нечто, называемое душой, или по-санскритски Атманом, посредством внутреннего светоносного тела действует на внешнее, плотное. Светоносное тело принимается за вместилище ума, Атман же выше этого тела, но и не ум; он направляет ум и через него – тело. У вас один Атман, у меня другой, и каждый из нас имеет отдельного Атмана и отдельное тонкое тело, через которое мы и действуем на внешнее тело. Что же такое Атман? Это душа человека, которая не тело и не ум, и какова ее природа? Об этом было много споров, послуживших к возникновению разных философских школ. Я попробую изложить вам некоторые заключения, к которым они пришли относительно Атмана. Различные системы философии единогласны в том, что Атман, чем бы он ни был, не имеет ни формы, ни границ и потому должен быть всюду присутствующим. Время и пространство получают начало в уме. Закон причинности не может существовать без времени. Без идеи последовательности не может быть идеи причинности. Поэтому время, пространство и причинность находятся в уме, а так как Атман выше ума и бесформен, то он должен быть также вне времени, пространства и причинности. Если же он вне времени, пространства и причинности, то он должен быть бесконечен. Затем следует самое высшее заключение нашей философии. Бесконечных не может быть два. Если душа бесконечна, то она должна быть только одна, и идея о разных душах, т. е. что вы имеете одну, я – другую и т. д., невозможна. Действительный (реальный) человек есть бесконечный, всюду присутствующий дух, и притом он только один; кажущиеся же люди только неполные отражения этого единственного действительного человека. Итак, все мифологии верны в том смысле, что видимый человек, как бы он ни был велик, только тусклое отражение действительного человека, который скрыт за ним. Действительный человек, Дух, будучи выше как причины, так и следствия и не связанный временем и пространством, должен быть свободен. Он никогда и ничем не был и не может быть связан. Только кажущийся человек – отражение действительного – ограничен временем, пространством и причинностью и потому несвободен или, по выражению некоторых наших философов, кажется несвободным, но на самом деле свободен. Таково действительное состояние наших душ – вездесущность, духовная природа и бесконечность, которыми мы уже обладаем. Каждая душа бесконечна, и потому не может быть речи о ее рождении или смерти.

На одном экзамене преподаватель, задавая детям разные вопросы, между прочим, спросил: «Почему Земля не падает?» Большинство детей молчало, некоторые отвечали, что она не падает вследствие притяжения, но одна бойкая девочка ответила вопросом: «Да куда же она могла бы упасть?» И в самом деле – вопрос учителя не имел смысла. Куда бы Земля могла упасть? Ей некуда ни подниматься, ни падать, так как в бесконечном пространстве нет ни верха, ни низа; они существуют только относительно. Где может быть место, откуда бы приходило и куда уходило бы бесконечное? Когда человек перестает думать о прошлом и о том, что его ожидает в будущем, когда он отбрасывает всякую мысль о теле, потому что тело, будучи ограничено, приходит и уходит, тогда он поднимается до высшего идеала. Действительный человек не тело и не ум, так как даже последний развивается или деградирует, но дух, который выше их и один живет вечно. Тело и ум – только названия ряда сменяющих друг друга явлений; это – реки, в которых каждая частица воды постоянно течет вперед, хотя на каждую находящуюся перед нами совокупность этих частиц мы смотрим как на ту же самую реку. Каждая частица нашего тела постоянно меняется; ни одно тело не остается тем же самым в течение нескольких минут; но сплошной ряд впечатлений, оставляемых им в уме, заставляет нас смотреть на него как на то же самое. То же справедливо и относительно ума: в один момент он чувствует себя счастливым, в другой – несчастным; в один момент – сильным, в другой – слабым. Это вечно меняющийся водоворот. Он не может быть духом, потому что тот бесконечен: изменение же может быть только в ограниченном. Сказать, что бесконечное изменяется, – бессмыслица. Вы и я как тела можем двигаться, и каждая частица в этой Вселенной находится в состоянии постоянного движения; но вся Вселенная в совокупности как одно целое не может ни двигаться, ни изменяться. Движение всегда относительно. Я двигаюсь относительно этого стола или какого-либо другого предмета; каждая частица Вселенной может переменить место относительно других частиц. Но вся Вселенная как одно целое – относительно чего она может двигаться? Ведь кроме нее нет ничего. Таким образом, бесконечное-единое – неизменяемо, недвижимо, абсолютно и одно реально. Наша реальность поэтому состоит в Абсолютном, а не в ограниченном. Думать, что мы маленькие, ограниченные, постоянно изменяющиеся существа, – значит, повторять старое заблуждение, как бы это ни казалось удобным. Вы действуете во всех вещах, двигаетесь всеми ногами, говорите всеми устами, живете во всех сердцах; вы – Всеведущее, всюду присутствующее Существо. Слыша это, люди пугаются: они все повторяют, что не должны терять свою индивидуальность. Но я хотел бы знать, что такое человеческая индивидуальность. У мальчика нет усов; с возрастом у него появляются усы и борода. Если его индивидуальность заключается только в теле, она теперь потеряна. Если я лишаюсь глаза или руки, моя индивидуальность, если она состоит в теле, нарушена. Пьяница не должен бросать пьянство, чтобы не утратить своей индивидуальности. Из боязни этого никто не смеет изменять своих привычек. Но позвольте сказать вам, что никакой индивидуальности нет ни в чем, кроме Беспредельного. Это единственное состояние, которое не меняется; все остальное изменяется постоянно. Наша индивидуальность не может заключаться и в памяти. Представьте себе, что я получил удар по голове и забыл мое прошлое. Что тогда? Значит ли это, что я потерял свою индивидуальность, уничтожился? Я не помню двух или трех лет моего детства, и если память и существование – одно и то же, значит, все забытое не существовало. Следовательно, ту часть моей жизни, которую я не помню, я не прожил. Это очень странное понятие об индивидуальности. В действительности мы еще не индивидуумы. Мы только стремимся к индивидуальности, к истинной природе человека, к Беспредельности. Живет только тот, кому принадлежит Вселенная; и чем больше мы сосредоточиваем нашу жизнь на таких ограниченных предметах, как наше тело, тем мы ближе к смерти. Мы действительно живем только в те моменты, когда наша жизнь – в других, во Вселенной; когда же мы сосредоточиваемся на этой маленькой жизни, – это смерть, настоящая смерть. Вот почему появляется и страх смерти. Страх этот может быть побежден только тогда, когда человек ясно видит, что, пока во Вселенной есть хоть одна жизнь, живет и он сам. «Я во всем, в каждом теле. Я во всем живущем. Я Вселенная, вся она – мое тело. Как я могу умереть, пока остается хотя бы одна частица ее? Кто говорит, что я умру? Ты – Он! О, моя душа, ты – Он!» Тогда человек утрачивает страх смерти, становится бессмертным. Смешно говорить о бессмертии ничтожных, постоянно меняющихся вещей. Один древнеиндийский философ утверждал: только Дух индивидуален, потому что только он бесконечен; бесконечное не может быть разделено, не может быть раздроблено на части. Он остается вечно тем же неделимым, индивидуальным человеком, действительным человеком. Кажущийся человек представляет собой только стремление выразить, проявить индивидуальность, которая выше него, и развитие человека не касается его духа. Те изменения, которые происходят перед нами, когда злой становится добрым или когда, как любите вы утверждать, животное становится человеком, происходят не в духе. Представьте, что между вами и мной стоит экран, заслоняющий вас от меня, и в этом экране есть маленькое отверстие, через которое я могу видеть некоторых из вас, сидящих напротив меня. Предположите затем, что это отверстие становится все больше и больше. По мере того как оно увеличивается, сцена передо мной раскрывается, а когда отверстие сравняется по величине с экраном, я буду видеть всех вас. В этом случае вы нисколько не изменились, остались теми же, чем были и раньше. Просто расширилось отверстие, и вы стали видимы. То же происходит и с духом. Вы в духе свободны и совершенны, но ваша истинная природа остается скрытой от глаз, и видна лишь ничтожная частица целого.

Что представляют собой эти идеи о религии и Боге, а вместе с ними и поиски будущего? Почему человек старается искать Бога? Почему у всех народов, во всех состояниях общества человек ищет где-то совершенный идеал – в человеке, в Боге или в чем-либо другом? Потому что эта идея живет внутри нас. Это бьется ваше собственное сердце, только вы не знаете этого и принимаете его за что-то постороннее. Это Бог внутри вас побуждает вас искать Его, воочию познать Его. После долгих поисков здесь и там, в храмах и церквах, на земле, на небе и во всех направлениях мы возвращаемся наконец назад, заканчивая круг в точке, от которой отправились, – к нашей собственной душе и находим, что Тот, Кого искали по всему свету, к Кому обращались с молитвами и слезами в храмах и церквах, на Кого смотрели как на тайну всех тайн, скрытую за облаками, что Он был ближе всего к нам, что это наше собственное Я, сущность нашей собственной жизни, наше тело и наша душа. Я – Ты и Ты – я! Такова ваша собственная природа. Удостоверьтесь в ней, проявите ее. Вы не сделались чистыми; вы уже были чисты. Вам нет надобности совершенствоваться; вы совершенны уже теперь. Вся природа похожа на экран, закрывавший собой действительность. Каждая ваша хорошая мысль, каждое доброе дело – это как бы снятие покрывала, чтобы за ним могли обнаружиться Беспредельность и Бог. В этом вся история развития человека. Чем тоньше становится покрывало, тем сильнее видимый за ним свет будет сиять своей собственной сущностью, потому что сиять – в его природе. Его нельзя знать, и мы напрасно стремимся узнать его разумом. То, что познаваемо, не может быть тем, что оно есть, так как оно – вечный субъект. Знание ограничено. Знать – значит объективировать; Он же вечный субъект. Он всегда присутствует во Вселенной. Он – ваше Я. Как можем мы знать то, что мы уже есть? Каждый человек есть Он и стремится выразить Его различными способами. Почему так много кодексов этики? В чем объяснение систем нравственности? Во всех них основная идея одна, только выраженная в разных формах. Идея эта – желание делать добро другим. Самый высший руководящий человечеством мотив есть милосердие ко всем людям, ко всем животным. Но оно, во всех его различных формах, не есть ли выражение вечной истины: «Я – это Вселенная; вся эта Вселенная – одно». Если нет, тогда в чем же мы должны искать основание милосердия? Почему я должен стараться делать добро ближним? Что меня побуждает к этому? Интуитивное сознание тождественности всего, симпатия ко всему. Самое черствое сердце чувствует иногда свое единство с остальными существами. Даже человек, который приходит в ужас, когда ему говорят, что так называемая индивидуальность – это заблуждение, что недостойно цепляться за эту призрачную индивидуальность, даже этот человек скажет вам, что в совершенном самоотречении основание всей нравственности. Но что такое совершенное самоотречение? Самоотречение – значит отречение от призрачного «я», от всякого эгоизма. Идея о «я» и «моем» – аханкара и мама – результат прошлого суеверия, и чем больше это настоящее «я» удаляется, тем более проявляется в своем полном блеске действительное Я. Самоотречение – это центр, основание, суть всякого нравственного учения, и знает ли об этом человек или нет, весь мир медленно приближается к нему, осуществляя его в большей или меньшей мере. Только большинство человечества делает это бессознательно. Пусть же оно поступает сознательно, пусть приносит в жертву свое «я», зная, что оно не настоящее Я, а только уменьшенное его отражение. Теперешний человек представляет собой только один проблеск той бесконечной реальности, которая скрыта за ним, одну искру того бесконечного огня, который есть Все; истинная же его природа – сама Беспредельность.

Каковы, однако, польза, следствие, результат такого знания? В нынешнее время мы вообще все измеряем пользой, проще говоря, числом фунтов, шиллингов и пенсов. Но по какому праву кто бы то ни был может требовать, чтобы истина оценивалась деньгами или выгодой? Предположите, что пользы нет, разве истина от этого уменьшится? Полезность – не доказательство истины. И тем не менее, в этом знании заключается громадная польза. Каждый добивается счастья, но большинство ищет его в вещах преходящих и нереальных. Еще никто никогда не находил счастья в чувствах или чувственных удовольствиях; счастье может быть найдено только в духе. Следовательно, самая высшая польза для человечества состоит в том, чтобы найти духовное счастье.

Следующее, что необходимо помнить: это что незнание – мать всех несчастий и что думать, будто Беспредельное может жаловаться и плакать, что Оно конечно, – высшая степень невежества. Верх невежества состоит в том, что бессмертный, вечно чистый дух считает себя маленьким умом, маленьким телом. Это заблуждение – причина всякого эгоизма. Как только я смотрю на себя как на маленькое тело, хочу сохранить его, помогать ему, содержать его в довольстве даже за счет других тел, я тотчас становлюсь отдельным от других, а как скоро является идея об отделенности, она открывает дверь злодеяниям и ведет ко всяким несчастьям. Польза в том, что если хотя бы маленькая часть человеческих существ отбросит сегодня свой эгоизм, свою узость и ничтожность, эта земля завтра станет раем. Машинами же и улучшениями, основывающимися на материальном знании, такой результат никогда достигнут не будет; они только увеличат несчастья, как масло, подлитое в огонь, усиливает пламя. Без знания духа материальное знание только прибавляет огонь, давая в руки эгоистов лишние возможности забирать себе то, что принадлежит другим, делая их более способными жить за счет жизни других, вместо того чтобы отдавать им свою жизнь.

Другой вопрос: практично ли это? Может ли знание духа осуществиться в современном обществе? Но позвольте сказать: истина не обязана преклоняться перед каким бы то ни было обществом, древним или современным. Общество должно преклониться перед истиной или умереть. Любые сообщества и любые существа должны основываться на истине, но истина не должна приспосабливаться к ним. Если такая высокая истина как бескорыстие не может осуществляться в обществе, то лучше бросить это общество и уйти в лес. Этим человек проявит свое мужество. Есть два рода мужества. Первый состоит в том, чтобы при необходимости уметь броситься на пушечное жерло. В этом отношении тигр и волк смелее человека. Но есть другой род смелости – духовный. Царь-завоеватель совершил нашествие на Индию. Его учитель попросил его найти несколько индийских мудрецов. После долгих поисков он нашел очень старого человека, сидящего на камне. Царь поговорил с ним немного, остался очень доволен его рассуждениями и попросил его пойти с ним в его страну. «Меня совершенно удовлетворяет этот лес», сказал старик. «Я царь всего мира. Я дам тебе деньги, почести, богатство». – «Меня не интересуют эти вещи». – «Но, – сказал царь, – если ты не пойдешь, я велю убить тебя». Старик расхохотался: «Вот самая глупая фраза, когда-либо тобой сказанная. Ты не можешь меня убить. Меня не может ни иссушить солнце, ни сжечь огонь, и никакое оружие не может меня убить, так как я нерожденный, бессмертный, всемогущий, вездесущий, вечно живущий дух».

Во время восстания 1857 года был один Свами Садху, великая душа. Солдат-магометанин нанес ему смертельную рану. Солдата схватили мятежники, привели к Садху и предложили убить его. Но монах повернулся к нему, сказав: «Брат, ты – Он», и испустил дух. Это тоже мужество. Зачем толковать о вашей физической силе и указывать на ваши западные учреждения, если вы не можете согласовать ваше общество с истиной, устроить его так, чтобы в нем нашлось место для высочайшей истины? Что значат ваши хвастливые рассуждения о вашей силе и величии, если ваше первое и последнее слово об истине: «Это непрактично». Разве практичны только фунты, шиллинги и пенсы? Если так, то почему вы хвастаете вашим общественным устройством? То общество самое великое, в котором самые высшие истины оказываются наиболее практичными. И если общество еще не приспособлено к осуществлению в нем высших истин, – сделайте его таким. Сделайте его таким, если можете, и чем скорее, тем лучше. Воспряньте духом, осмельтесь верить в истину, осуществлять истину! Мир нуждается в нескольких сотнях смелых мужчин и женщин. Конечно, истинно мужественным быть очень трудно, в животной же храбрости тигр и волк, одаренные ею от природы, вам не уступят, и крошечный муравей далеко превзойдет вас. Но к чему говорить без конца об этой физической храбрости. Проявляйте храбрость человека, который радостно встречает смерть, утверждает, что он дух и что во всей Вселенной нет руки, которая могла бы его убить, нет грома, могущего его поразить, нет огня, могущего сжечь его; храбрость того человека, который смеет знать истину и осуществлять ее в жизни. Это свободный человек, истинная душа. И такое бесстрашие можно проявлять и в нынешнем, и в каком угодно обществе.

«Атмана надо сначала слушать, потом думать о нем и, наконец, созерцать его.

Современное общество очень склонно слишком много говорить о труде и порицать всякую мысль. Труд – вещь очень хорошая, но он не более чем результат мысли. Слабое проявление энергии, начавшееся в мысли, вытекает через мускулы, и это называется работой. Где нет мысли, там не будет и работы. Поэтому наполняйте сознание высокими мыслями, высшими идеалами и имейте их перед собой день и ночь. Это принесет в результате огромные достижения. Не говорите о вашей греховности, но внушайте вашему сознанию, что вы чисты. Мы загипнотизировали себя мыслью о своем ничтожестве и о том, что рождены и должны умереть, и потому живем в постоянном страхе.

Одна беременная львица, отправляясь на охоту, увидела стадо овец. Она бросилась на них, и это усилие стоило ей жизни. Родившийся при этом львенок остался без матери. Овцы взяли его на свое попечение и выкормили его. Он вырос среди них, питался, как они, травой, блеял, как они, и хотя сделался взрослым львом, но по своим стремлениям и потребностям, а также по поведению был совершенной овцой. Прошло некоторое время, и вот другой лев подошел к стаду, и каково же было его удивление, когда он увидел собрата-льва, подобно овцам, убегающего при приближении опасности. Он хотел подойти к нему, но как только немного приблизился, овцы убежали, а с ними и лев-овца. Второй лев стал следить за ним и однажды, увидев его спящим, подбежал к нему и сказал: «Проснись! Ведь ты лев!» – «Нет! – заблеял тот в страхе. – Я овца». Он не поверил и продолжал блеять. Тогда пришедший лев потащил его к озеру и сказал: «Смотри! Вот наши отражения, мое и твое». Овца-лев взглянул прежде на льва, потом на свое отражение в воде, и в тот же момент у него появилась мысль, что он сам – лев. Он перестал блеять, и раздалось его рыкание. Вот и я говорю вам, вы львы, а не овцы. Вы – души чистые, беспредельные, совершенные. Могущество всей Вселенной в вас. «Зачем ты плачешь, мой друг? Для тебя нет ни рождения, ни смерти. Зачем ты плачешь? Для тебя нет ни болезней, ни страданий. Ты подобен бесконечному небу; по нему могут пробегать разноцветные облака, поиграют немного и исчезнут, но оно всегда то же самое, вечно голубое». Применим эти слова к себе. Почему мы видим зло? В лесу стоял пень. Ночью проходил вор и решил, что это полицейский. Пришел туда же юноша, чтобы встретить свою возлюбленную, и, увидев пень, в темноте подумал, что это она. Проходил мимо ребенок, наслушавшийся историй о привидениях, и, увидев пень, начал плакать и кричать, что это привидение. А все время это был только пень! Мы видим мир таким, каковы мы сами; то, что у нас внутри, мы видим вне нас. Положите на стол мешок с золотом и оставьте в этой комнате ребенка. Если придет вор и возьмет золото, будет ли знать ребенок, что оно украдено? У ребенка в душе нет наклонности к воровству, и он не увидит вора и вне себя. Не говорите о порочности мира и его грехах. Плачьте, что вы сами все еще вынуждены видеть порочность. Плачьте, что вы не можете не видеть везде греха, и если хотите помочь миру, не осуждайте его. Не ослабляйте его еще больше. Что такое грех и что такое несчастье, как не результаты слабости? Людей с детства учат, что они грешны и слабы. Мир постоянно ослаблялся такими мыслями. Учите же ребенка, напротив, что даже самые незначительные в проявлении люди – прекрасны, что все они – дети бессмертия. Пусть положительная, сильная, целебная мысль с самого детства входит в их сознание. Отбросьте ослабляющие, парализующие идеи. Будьте сами открыты для великих мыслей. Говорите вашему собственному уму: «Я – Он! Я – Он!» Пусть это день и ночь звучит в вашем уме, подобно песне, и даже на пороге смерти твердите «Я – Он!» В вас сосредоточены беспредельные силы мира. Это истина. Гоните суеверие, до сих пор омрачавшее ваш ум. Будьте смелы. Знайте истину и осуществляйте ее. Цель может быть далека, но проснитесь! Воспряньте! Боритесь и не останавливайтесь до тех пор, пока не достигнете цели.

Человек действительный и кажущийся (II)[5]

С тех пор как человек начал думать, он постоянно устремляет свой взор вперед, стремится заглянуть в будущее. Он хочет знать, куда он идет, где очутится после того, как его тело разрушится. Предлагались разные теории, системы и объяснения, и все они одна за другой были отвергнуты, и это будет продолжаться всегда, пока существует человек, пока он думает. В каждой из этих систем есть доля истины, и во всех них масса неверного. Я постараюсь изложить вам суть результатов исследований, которые проводились в этом отношении в Индии; попытаюсь согласовать различные мнения по этому предмету, возникавшие время от времени у индийских философов; попробую объединить результаты, добытые как психологами, так и метафизиками, а если окажется возможным, то и те, к которым пришли современные ученые.

Задача всей философии веданты заключалась в отыскании единства. Индусский ум не заботится о частностях, он всегда ищет общего, больше того, – всеобщего. «Что есть то, знание того делает известным все остальное?» Это наш единственный вопрос. Все наши усилия направлены к отысканию того, знание чего делает для нас понятной всю Вселенную, подобно тому, как знание состава одного комка глины дает понятие о составе всего сделанного из глины. К этому направлены все наши поиски.

По мнению мыслителей-ведантистов, вся Вселенная состоит из одного вещества, которое они называют акаша. Все нас окружающее, все, что мы воспринимаем зрением, обонянием, осязанием или вкусом, все это только дифференцированное проявление этой акаши, тонкой и всепроникающей первичной материи. Все, что мы описываем как твердое, жидкое или газообразное, все формы, образы, тела – земля, солнце, луна, звезды – все состоит из этой акаши.

Под чьим же воздействием на акашу из нее образовалась Вселенная? Рядом с акашей существует всеобъемлющая сила. Все, что во Вселенной обнаруживается как сила, – притяжение, отталкивание и даже мысль – представляет собой лишь проявления этой единой силы, называемой индусами праной. Прана, действуя на акашу, создает Вселенную. В начале цикла прана как бы спит в бесконечном океане акаши; она существует, но бездеятельна. Затем под ее воздействием океан акаши приходит в движение, и из него выделяются все небесные системы: группы солнц, лун и звезд, и Земля с ее человеческими существами, животными и растениями. Таким образом, согласно мыслителям-ведантистам, все проявления силы состоят из праны, материя же во всех ее формах – сгущенная акаша. Когда цикл кончается, все, что мы называем твердым, переходит в следующую, более тонкую форму, в жидкость, жидкости превращаются в газы, газы – в еще более тонкие и простые состояния, и так далее, пока все не обратится опять в первоначальную акашу, а все, называемое движением, притяжением и отталкиванием, не перейдет постепенно в первичную прану. После этого в течение некоторого долгого периода прана спит, а затем опять просыпается, производит всевозможные формы, и когда новый цикл приходит к концу, все опять успокаивается. Таким образом, процесс творения представляет как бы ряд волн, или, по выражению современной науки, бывает статическим в течение одного периода и динамическим в течение другого. Одно время он остается потенциальным, в другое – становится активным. Это чередование продолжается вечно. Сказанное до сих пор известно и новейшей науке, и дальше этого физические исследования идти не могут. Но это не все, исследование на этом остановиться не могло. Пока вся Вселенная сведена к двум составным элементам, к материи и энергии, или к тому, что древние философы в Индии называли акаша и прана, но мы не нашли еще то Одно, что дает знание всего остального. Следующий шаг должен был заключаться в отыскании начала в обеих. И дальнейшее исследование привело к заключению, что эти два элемента произведены еще более высшей сущностью, которую назвали мыслью, космическим «махатом». Мысль – это всюду распространенное проявление существования, более тонкое, чем акаша и прана, на которые она кажется разделенной. Вначале существовала мировая мысль, затем она проявилась, изменилась и развернулась в две – акашу и прану, сочетаниями которых и произведена вся Вселенная.

Теперь мы перейдем к психологии. Когда я смотрю на вас, ощущение видения передается мне глазами и от них переносится чувствующими нервами мозгу. Но внешние глаза не органы зрения, они только внешние орудия. Если действительный орган, находящийся в мозгу и получающий там ощущение, разрушен, то, хотя у меня и есть два глаза, я не буду видеть. Ваше изображение на ретине моих глаз может быть безукоризненно, а я все-таки вас не увижу. Поэтому орган не то, что орудия, или глаза, а должен находиться за ними. То же следует сказать и о всех других ощущениях. Нос не орган обоняния, а только орудие, орган же позади него, в мозгу. Для каждого чувства мы имеем, во-первых, орудие, внешнюю часть физического тела, а позади него, в том же теле – орган. Но и этого недостаточно. Предположим, что я говорю вам, и вы слушаете меня очень внимательно. В это время раздается звон колокольчика, но вы его не слышите. Что при этом произошло? Колебания воздуха достигли вашего уха, произвели сотрясение вашей барабанной перепонки, и впечатление передано слуховым нервом в мозг. Почему же вы не слышали звона? Если весь процесс, включая и передачу впечатления мозгу, закончен, почему вы не слышали? Потому что чего-то еще недоставало. Прежде всего ваш ум не был соединен с органом слуха, а если ум разобщен с органом, то, какие бы новости орган ни принес ему, сознание их не получит. Ум может получить известие только тогда, когда сообщен с органом. Но и это еще не все. Орудие может принести ощущение, орган может получить его, ум может быть сообщен с органом, и все-таки восприятие не будет полным. Необходим еще один фактор: нужна реакция в уме, при которой только и является знание. То, что находится вне меня, как бы посылает в мой мозг сведения о текущих событиях; там их получает ум и представляет интеллекту, который относит их к соответствующим группам раньше полученных впечатлений и посылает назад ряд реакций, с которыми и наступает восприятие. Здесь, таким образом, уже проявляется воля. Состояние ума, при котором происходит реакция, называется буддхи, или интеллект.[6] Но и это еще не все. Остается еще одна ступень. Представим себе, что мы имеем камеру и перед ней экран, и я хочу отбросить на этот экран какое-нибудь изображение. Что я должен сделать? Я должен направить через камеру лучи света так, чтобы они упали на экран и были там собраны в группы. Очевидно, экран, на котором предполагается получить картину, должен быть неподвижен, потому что лучи, которые я направляю, должны сойтись на нем группами, расположенными в требуемом, строго определенном порядке, что будет невозможно, если экран движется. То же требуется и в случае ощущения, которое наши органы, получая внутри нас, передают уму и которое ум в свою очередь представляет интеллекту. Процесс не может быть закончен, если нет чего-нибудь постоянного, какой-нибудь, так сказать, поверхности, на которой могла бы образоваться картина чего-нибудь, на чем могли бы соединиться все различные впечатления. Что же объединяет изменяющееся целое, представляющее собой наше существо? Что сохраняет единство этого с каждым часом меняющегося движения? На чем все наши различные впечатления собираются, устанавливаются и образуют объединенное целое? Мы пришли к заключению, что это должно быть нечто неподвижное относительно тела и ума, некий индивидуум, в котором приносимые умом и интеллектом ощущения помещаются, группируются и образуют одно целое. Это нечто, этот индивидуум называется душой человека. Итак, мы видим в человеке тело и ум, и позади ума нашли душу. Во Вселенной выше акаши и праны есть только Мировой Разум, а за ним есть также Мировая Душа, называемая Богом. Эта Мировая Душа при развертывании становится Всемирным Разумом, который затем развертывается в прану и акашу. Происходит ли то же и у отдельного человека? Создает ли и у него душа – ум, а ум – тело? Другими словами, составляют ли его тело, ум и душа три разные сущности или они только различные состояния одного и того же единого существа? Первый шаг к разрешению этого вопроса уже нами сделан. Мы знаем, что у человека есть внешнее тело и позади него органы, ум, интеллект и душа. Для начала допустим, что душа нечто отдельное от тела и даже от ума. Относительно этого мнения религиозного мира делятся: учения, известные под общим названием дуалистических, принимают, что находящаяся позади интеллекта душа качественна, обладает разными изменяющимися свойствами и что чувства наслаждения, удовольствия и страдания принадлежат ей; недуалисты, напротив, не признают за душой никаких свойств, говорят, что она бескачественна.

Я рассмотрю сначала учение дуалистов и попытаюсь представить вам их взгляд на душу и ее судьбу, затем противоположную систему и, наконец, постараюсь найти ту гармонию, к которой нас приводит недуализм. Первые говорят, что так как душа отлична от ума и тела и не состоит из акаши и праны, то она должна быть бессмертна. Но почему должна? Что мы понимаем под смертью? Под смертью мы понимаем просто разложение. Разложение возможно только для таких вещей, которые представляют собой результат соединения. Все составленное из двух или нескольких частей, должно рано или поздно разложиться, т. е. умереть; то же, что не является результатом соединения, – не способно к разложению, или, другими словами, умереть не может. Только оно бессмертно, только оно существует вечно. Оно и создано, так как все созданное есть соединение. Никто никогда не видел, чтобы что-нибудь было создано из ничего; все, что мы знаем, представляет собой соединение в новых формах вещей, уже существовавших раньше. Если это так, то душа человека как простой элемент должна была существовать от вечности и будет вечно существовать. Даже лишившись тела, душа будет продолжать жить. Согласно ведантистам, когда тело перестает жить, жизненные силы человека сосредоточиваются в его уме, ум обращается в прану, прана входит в душу человека, и душа выходит из тела, как бы одетая в то, что они называют тонким, умственным, или духовным, телом, называйте его как хотите. В этом теле находятся самскары человека. Что такое эти самскары? Ум похож на озеро, и каждая мысль подобна волне в нем. Как в озере волны поднимаются, падают и исчезают, совершенно так же и в материи ума постоянно возникают и затем исчезают волны мысли. Исчезают они не навсегда, но только становятся все тоньше и тоньше и затем остаются, готовые по первому зову воспрянуть. То, что мы называем воспоминанием, не что иное как вызывание в форме волны некоторых мыслей из числа перешедших в это тонкое состояние. Таким образом, каждое сделанное нами дело и даже все, что мы думали, прочно сидит в нашем уме. Все это там, только в тонкой форме. Когда человек умирает, вся сумма полученных им при жизни впечатлений остается в его уме и продолжает действовать на тонкую материю. Душа, облеченная этими впечатлениями и тонким телом, покидает плотное тело, и ее дальнейшая судьба определяется равнодействующей всех сил, представляющих собой различные впечатления. Согласно Упанишадам, для души существуют три рода предназначений.[7]

Те, кто уже достиг значительного духовного развития, следуют по направлению солнечных лучей и попадают в так называемую Солнечную сферу. Через нее они приходят в Лунную сферу, а из нее – в сферу Света. Здесь они встречают другую душу, уже совершенную, которая ведет нового пришельца вперед, в самую высшую из всех сфер, называемую Брама-Лока, или сфера Брамы, где душа достигает всеведения и всемогущества и становится почти так же могущественна и всезнающа, как Сам Бог. В этой сфере, согласно воззрениям дуалистов, она остается навеки, а по мнению недуалистов, сливается при конце цикла со Вселенной. Следующий класс людей, творивших добрые дела из-за эгоистических побуждений, результатами совершенных ими добрых дел приводится, после смерти в так называемую Лунную сферу, где находятся разные небеса; здесь они приобретают тонкие тела и свойства богов и живут, наслаждаясь, в течение долгого периода небесным блаженством. Когда же этот период оканчивается, старая карма возвращается к ним, и они попадают опять на землю. Они спускаются, говорят дуалисты, через все упомянутые области в сферу воздуха и облаков и, наконец, достигают земли с дождевыми каплями. Попав на землю, они прицепляются к какому-нибудь зерну, которое случайно съедает человек, способный снабдить их материалом для нового тела. Последний класс, порочные люди, становятся после смерти привидениями или демонами и живут где-то между лунной и земной сферами. Одни из них стараются причинять вред людям, другие относятся к ним дружелюбно. Прожив в этих условиях некоторое время, они опять попадают на землю и становятся животными, а затем освобождаются и возвращаются опять на землю же в виде людей, получая, таким образом, еще раз возможность путем труда достигнуть спасения.

Земля называется Карма-Бхуми, сфера кармы. Только на ней человек отрабатывает свою карму; в состояниях же богов, привидений, демонов и животных, когда он испытывает следствия совершенных им на земле добрых или дурных дел, или, как говорят, получает за них награду или наказание, новая карма не вырабатывается.

Особенно хорошая или, напротив, очень плохая карма приносит плоды скоро. Например, если человек всю жизнь делал много зла и совершил только несколько добрых дел, последствие этих добрых дел проявляется немедленно, а затем наступает очередь для последствий дурных поступков.

Люди, общий характер жизни которых был негативен, но которые совершили несколько очень хороших или великих дел, становятся богами и наслаждаются божественным могуществом, пока сила их добрых дел не истощится. Затем они возвращаются на землю людьми, чтобы загладить старое зло. Те же, чья жизнь состояла почти сплошь из дурных поступков, равно как совершившие страшные злодеяния, примут тела привидений и демонов, и только по истощении причиненного ими зла немногие добрые дела, ими совершенные, сделают их опять людьми. Путь к Брама-Локе, из которой нет больше падения или возврата, называется Дэвойяна, т. е. путь к Богу, а путь в небеса – Питрийяна, или путь к отцам. Человек, таким образом, согласно философии веданты, самое великое существо во Вселенной, и земля, или мир труда, – самое лучшее место в ней, потому что здесь человеку представляется наибольший выбор средств стать совершенным. Ангелы и боги, или как бы вы их ни называли, должны стать людьми, если хотят быть совершенными, так как человеческая жизнь представляет собой великое средоточие самых удивительных для этого возможностей.

Дальше мы приходим к другому роду философии. Буддисты отрицают всю только что приведенную мной теорию души. «Какая польза, – говорит буддист, – предполагать нечто как субстрат или основу тела и ума? Почему не позволить мысли идти дальше? Зачем принимать кроме организма, состоящего из ума и тела, еще третью сущность, называемую душой? Разве самого организма недостаточно для его объяснения?» Эти аргументы очень сильны, и рассуждение вполне правильно. В целях опытного наблюдения мы можем считать, что организм служит достаточным объяснением себя самого, так, по крайней мере, многие думают. Зачем тогда мы будем предполагать существование души как субстрата, как чего-то, что не ум и не тело, но основание обоих? Остановимся на этом положении. Примем, что существуют только ум и тело. Тело, как мы знаем, есть название постоянно меняющегося потока материи. Ум – название постоянно меняющегося потока мыслей или сознания. Что же производит их кажущееся единство? Говорю «кажущееся», потому что в действительности единства в них нет. Это то же, как если я возьму горящий факел и буду его быстро вращать перед собой. Вы увидите огненный круг, но круга тут никакого не будет, а будет только ряд последовательных положений факела, оставляющий в глазах впечатление круга. Так же нет действительного единства и в теле. Это масса материи, постоянно бегущей вперед, и назвать одним можно только всю массу этой материи, но не меняющиеся ее части. Нет единства и в уме; каждая мысль его отлична от всех прочих мыслей, и только бегущий поток их производит иллюзию единства. Итак, нет никакой надобности в третьей сущности; общее явление тела и ума – это все, что есть в действительности. За ним нет ничего.

Некоторые секты и школы усвоили в последнее время эту буддийскую идею и утверждают, что она их собственное новое открытие. В большей части направлений буддийской философии основная идея заключалась в том, что этого мира совершенно достаточно, и нет никакой надобности искать какой-то особой причины его. Они говорят: эта материальная Вселенная – все, что существует; зачем придумывать еще что-то для ее объяснения? Все есть совокупность качеств, зачем еще нужна какая-то загадочная сущность? Идея о сущности вытекает из быстрой смены качеств, а вовсе не из чего-то неизменного, существующего поверх них. Мы видим, как поразительны некоторые из этих аргументов, и они легко находят поддержку в обыкновенном жизненном опыте человечества; ведь в самом деле ни один из миллиона людей не может, не в состоянии думать о чем-либо, кроме явлений. Для огромного большинства человечества природа кажется изменяющейся, вращающейся, соединяющейся и перемешивающейся массой изменений. Очень немногие схватывают позади нее проблеск спокойного моря; для нас же Вселенная представляется только изборожденной волнами. Таким образом, есть два мнения: одно – что за умом и телом есть некая неизменяемая и неподвижная сущность, и другое – что во Вселенной нет такой вещи как неподвижность и неизменяемость, что все – изменение и, кроме изменения, нет ничего. Это разногласие устраняется, когда мы поднимаемся до следующей идеи, принадлежащей недуалистической философии.

Эта философия заявляет, что дуалисты правы, предполагая позади всего нечто, как неизменяющийся задний план. Она говорит, что мы не можем понимать изменение, не имея чего-нибудь неизменного, что можно было бы ему противопоставить; что понимать изменяемое можно, только думая о менее изменяемом, а это в свою очередь покажется нам более изменяемым по сравнению с чем-либо другим, которое изменяется еще меньше, и т. д., пока не придем к тому, что должны будем принять нечто никогда и нисколько не изменяющееся. Вся сумма явлений должна была существовать раньше в состоянии непроявленном, спокойная и молчаливая вследствие равновесия противоположных сил, или, что то же, когда никакая сила не действовала, так как силы действуют только тогда, когда происходит нарушение их равновесия. И Вселенная всегда стремится вернуться опять к состоянию равновесия. Заявляя, что есть нечто неизменяемое, дуалисты совершенно правы, но их утверждение, что это неизменяемое не тело и не ум, а что-то отличное от обоих – неверно. Также и буддисты, пока говорят, что вся Вселенная – ряд постоянных изменений, совершенно правы, так как пока я отличен от Вселенной, пока стою в стороне и смотрю на нее как на нечто проходящее передо мной, пока есть две вещи – зритель и видимая вещь, до тех пор всегда будет казаться, что Вселенная – одно из изменений, меняющееся постоянно в течение всего времени. Но истина в том, что в этой Вселенной есть как изменение, так и неизменяемость. Нет того, чтобы душа, ум и тело представляли три отдельных сущности, но все они представляют один организм, состоящий из этих трех. Одна и та же вещь кажется теперь телом, потом умом и затем чем-то, что выше тела и ума, но только не всеми тремя в одно и то же время. Тот, кто видит тело, не видит в это время ума; видящий ум, не видит того, что он называет душой, а для того, кто видит душу, тело и ум исчезают. Видящий только движение, никогда не видит абсолютного покоя, а для того, кто видит абсолютный покой, исчезает движение. Веревку принимают иногда за змею. Тот, кто, смотря на веревку, видит змею, не видит веревки, а когда иллюзия пропадает, и он смотрит на веревку, змея исчезает.

Есть только одна всеобъемлющая сущность, и она одна кажется многообразием. Эта Сущность – Душа, или Я – представляет собой все, что существует во Вселенной. На языке недуалистов, Она – Брахман, кажущийся многообразным вследствие разных имен и форм. Посмотрите на волны в море. Ни одна волна не отделена от моря. В чем же причина, что они кажутся отличными от него? В названии и форме. Если отбросить имя и форму, останется только море. Так же нет различия и во Вселенной. Вся она – Одна Единая Сущность, кажущееся же многообразие создается только именем и формой. Как в каждой освещенной солнцем капле воды получается точное изображение солнца, так Душа, Я, Единая Сущность Вселенной, отражаясь во всевозможных каплях, носящих разные имена и формы, кажется различной. На самом деле она Одна. Нет ни «Я», ни «Вы» – это все Одно. Все – или «Я», или «Вы». Идея о двойственности ложна, и все наше представление о Вселенной неверно. Когда наступит правильное понимание и человек увидит, что нет множества, а есть только Одно, он поймет, что он сам – Вселенная. «Я – это Вселенная как она теперь существует, со всеми ее постоянными изменениями; оно выше всяких перемен, выше всех качеств, вечно совершенное, вечно блаженное».

Поэтому есть только один Атман, одно Я, вечно чистое, вечно совершенное, неизменяющееся и неизменяемое. Оно никогда не меняется, и все изменения во Вселенной – только как бы грезы этого одного Я. Его имена и формы рисуют все эти грезы. Форма создает отличие волны от моря. Но представьте, что волна улеглась: осталась ли форма? Нет, она исчезла. Существование волны вполне зависит от существования моря, но существование моря совсем не зависит от существования волны. Форма остается только до тех пор, пока есть волна, но когда волна теряет форму, она не может остаться и исчезает. Имя и форма – причина того, что называется майя. Это майя делает нас индивидуальными, заставляет одного казаться отличным от другого. Но она сама не имеет существования. О майе нельзя сказать, что она существует. Нельзя сказать, что существует форма, потому что она зависит от существования других объектов, но и нельзя сказать, что ее не существует, раз мы видим, что она производит все эти различия. Согласно философии адвайты, майя, или неведение, или имя и форма, или, как ее называют в Европе, время, пространство и причинность, – есть часть, маленькая частица одной Бесконечной Сущности, внушающая нам идею о множественности Вселенной, тогда как в действительности Вселенная – Одно.

Пока человек думает, что есть две сущности, он ошибается; узнавая же, что она только Одна, становится прав. Это ежедневно доказывается как в физическом, так в умственном и духовном планах. Сегодня я показал вам, что вы и я, так же как солнце, луна и звезды, – только имена различных скоплений материи, постоянно меняющих место и вид. Частица энергии, которая несколько месяцев назад была в солнце, теперь может быть в человеческом теле, завтра – в теле животного, а послезавтра – в растении. Она будет вечно переходить из одной формы в другую, потому что все эти формы не что иное, как непрерывная, бесконечная масса материи, разделенная только названиями и формами. Одна форма ее называется солнцем, другая – луной, третья – звездами, следующая – человеком, следующее – животным, следующая – растением и т. д. С другой точки зрения, эта самая Вселенная есть океан мысли, в котором каждый из нас представляет точку, называемую отдельным умом. Вы, я и каждый человек – все это умы, и самая Вселенная, с точки зрения знания, когда глаза освобождены от иллюзии и ум стал чистым, кажется непрерывным абсолютным Существом, вечно чистым, неизменным, бессмертным. Что же тогда остается от учения дуалистов о конечной судьбе мира и человека, по которому, когда человек умирает, он переходит на небо или в ту или другую сферу, а очень порочные люди становятся привидениями, животными и т. д.? Никто никуда не переходит, говорят недуалисты. Как вы можете куда-нибудь переходить, когда вы бесконечны? Где место, в которое вы могли бы идти? Как маленькая девочка сказала о Земле: «Куда же Земля может упасть?» – так и недуалист говорит о душе: «Куда она может пойти?» Самый вопрос о рождении и смерти, с его точки зрения, – бессмыслица. Кто приходит и кто уходит? Где вас нет? Где то небо, в котором бы вы уже не находились? «Я» человека вездесуще, куда оно может идти? Где его нет, куда бы оно пошло? Оно уже всюду. Таким образом, весь этот детский бред, это ребяческое заблуждение относительно рождения и смерти, о небе и высшем и низшем мирах для совершенного человека исчезают немедленно, а для почти совершенного – после того как ему будут показаны разные сцены вплоть до Брама-Локи. Заблуждения остаются только у людей невежественных. Как же случилось, что весь мир верит в рождение и смерть и в путешествие на небо? Представим себе, что я читаю книгу. Страница за страницей прочитывается мной и перевертывается. Что же изменяется, кто приходит и уходит? Не я, но книга. Вся природа – это книга, открытая перед душой. Глава за главой прочитывается и перевертывается, и постоянно, от времени до времени, открываются новые сцены. Одна прочитывается и перевертывается, – является другая, но душа вечно остается той же самой. Меняется природа, но не душа человека. Душа никогда не изменяется. Рождение и смерть – в природе, а не в вас. Невежда обманывается, думая, что движется солнце, а не земля; совершенно как мы, думая, что умираем мы, а не природа. В обоих случаях это галлюцинации. Галлюцинация относительно рождения и смерти совершенно того же рода, как та, которую мы испытываем, сидя в железнодорожном поезде, когда думаем, что движутся поля, а не поезд. Когда люди обладают известным складом ума, принадлежат к тому же плану существования, они видят сущность как землю, солнце, луну, звезды; и все того же плана видят то же самое. Но кроме нас могут быть миллионы существ других планов существования. Им все представляется иначе, и они никогда не увидят нас, а мы не увидим их. Мы видим только тех, кто имеет тот же склад ума, т. е. находится на одном с нами плане. Только те музыкальные инструменты отвечают друг другу, которые имеют одинаковый строй. Таким образом, если колебания, называемые человеческими вибрациями, изменятся, люди не будут видны больше, вся человеческая Вселенная исчезнет и вместо нее перед нами окажется другая сцена, явятся, может быть, боги и божеская Вселенная, а может быть, для порочного человека – дьяволы и дьявольская Вселенная, но все это будет только различным видом той же одной Вселенной. Эта самая Вселенная, видимая с человеческого плана как земля, солнце, луна, звезды и все прочее, с плана пророка будет видима желающими попасть на небо, как небо, тем же, кто мечтает попасть на небо к Богу, сидящему на престоле, и стоять там, славословя Его, после смерти представятся видения того, что было в их уме; эта самая Вселенная изменится для них в обширное небо со всякого рода крылатыми существами, летающими вокруг, и богами, сидящими на тронах. Все эти небеса – создание самого человека. Адвайтист находит, что все, что говорит дуалист, верно, но что это произведение его собственной фантазии. Все эти сферы, дьяволы, боги, перевоплощения и переселения – все это мифология, выдумки, так же как и вся человеческая жизнь. На это обыкновенно отвечают: «Мы не должны считать это мифологией – только это и верно». В такое заблуждение люди постоянно впадают. Они прекрасно понимают, когда другие вещи называются выдумками, но никогда не согласятся применить то же название к их собственным положениям. Все, как оно кажется, конечно, выдумки, но самая большая ложь в том, что люди считают себя телами, которыми они никогда не были и никогда не могут быть. Молясь Богу, мы все время молимся нашему собственному скрытому Я. Самая худшая ложь, какую мы когда-нибудь говорили себе, – это что мы родились грешниками или злыми людьми. Только тот, кто сам грешник, видит грешника в другом. Злой смотрит на Вселенную как на ад, более добрый видит в ней небо, тогда как совершенные существа знают, что она – Бог. У последнего покрывало спадает с глаз, и он видит, что его зрение изменилось – дурные сны, мучившие его целые годы, исчезли, и он, считавший себя человеком, богом или дьяволом и думавший, что живет в низших или высоких сферах, на земле или на небе и т. п., видит, что на самом деле он вездесущ, что время в нем, а не он во времени, все небеса в нем, а не он в небе, и все боги, которым он молился, – в нем. Он видит, что сам был создателем богов, демонов, людей и растений, животных и камней; и истинная природа человека восстает перед ним, раскрытая, более высокая, чем небеса, более совершенная, чем Вселенная, более бесконечная, чем бесконечное время, более вездесущая, чем вездесущий эфир. Только таким образом человек становится бесстрашным и свободным, все его заблуждения прекращаются, и все горести и страхи исчезают навсегда. Для него нет более рождений и смерти; уходит страдание и с ним – наслаждение; земля исчезает и с ней – небеса, тело и ум; вся Вселенная как бы переходит в потенциальное состояние. Постоянные движения, стремления и борьба сил прекращаются, и то, что проявлялось как сила и материя, как борьба природы, как сама природа, как небо и земля, растения, животные, люди и ангелы, – все превращается в бесконечную, непрерывную, неизменную сущность, и человек видит, что составляет с этой сущностью одно. Как разноцветные облака, проходя по небу, остаются на нем секунду и исчезают, совершенно так же проходят перед душой все эти видения земель, небес, луны, богов, удовольствий и страданий: все они уходят, оставляя одно бесконечное, голубое, неизменное небо. Небо никогда не меняется, меняются только облака; мы же ошибочно думаем, что меняется небо. Так же, только по недоразумению, мы считаем себя нечистыми, ограниченными, отдельными. В действительности человек – Одна Единая Сущность.

Возникают два вопроса. Во-первых, можно ли убедиться в этом? Ведь это только теория, философия, но можно ли убедиться на практике, что эта теория верна? Да, можно. В этом мире и теперь живут люди, у которых иллюзии навсегда исчезли, и это достижимо и для других. Что же, достигнув такого состояния, люди тотчас же умирают? Не так скоро, как мы думаем. Два колеса, соединенных общей осью, вращаются вместе. Если я буду держать одно колесо и перерублю ось, то колесо, которое я держу, остановится, но в другом еще сохранится живая сила, и прежде чем упасть, оно будет некоторое время вращаться. Чистое и совершенное существо – душа – это одно колесо, а внешнее преходящее явление тела и ума – другое; они соединены осью деятельности, кармой. Знание – это топор. Он разрубит связь между обоими, и колесо – душа – остановится, перестанет переноситься с одного предмета на другой, перестанет жить и умирать, перестанет считать, что она – часть природы и имеет нужды и желания, и увидит себя совершенной и ничего не желающей. Но в другом колесе – колесе тела и ума – останется живая сила прежних действий, и оно будет жить, пока эта живая сила не истощится. Тогда тело и ум уничтожатся, и душа станет свободной. Больше для нее уже не будет хождения на небо и обратно, ни даже в Брама-Локу и другие высшие сферы, так как куда и откуда она могла бы перемещаться? Человек, достигший в этой жизни такого состояния, для которого хотя бы на одно мгновение изменился вид мира и стала видна действительность, называется живой свободой! Цель последователя веданты – достигнуть такой живой свободы.

Однажды я путешествовал по Западной Индии в пустынной местности на берегу Индийского океана. День за днем я шел пешком по пустыне и каждый день с удивлением видел прекрасные озера, окаймленные деревьями, отражения которых дрожали в воде. «Какое великолепие! – думал я. – И это называют пустыней!» Почти месяц я странствовал, видя эти чудные озера и растительность. Но в один день у меня явилась сильная жажда, и я захотел напиться. Я направился к одному из этих прекрасных озер, но когда приблизился к нему, оно исчезло с быстротой молнии. С такой же быстротой в моем уме блеснула мысль: «Это был мираж, о котором я раньше знал только из книг». Вместе с этим я подумал, что ведь целый месяц видел этот мираж и не догадывался. На следующее утро я продолжил свое путешествие. Опять появилось озеро, но теперь я уже знал, что оно ненастоящее. То же бывает и в этой Вселенной. Все мы путешествуем в воображении по этому мирку, видя его изо дня в день, из месяца в месяц, из года в год и не зная, что видим только мираж. В один день он исчезает, но затем появляется опять; тело наше остается под влиянием прежней кармы, и мираж возвращается. Обманчивое представление об этом мире будет возвращаться и овладевать нами все время, пока мы связаны кармой; мужчины и женщины, растения и животные, наши привязанности и обязанности – все будет возвращаться, но не с прежней силой. Силой приобретенного знания сила кармы будет сломана и ее яд утрачен. Она преобразуется, так как вместе с ней будет появляться мысль, что теперь мы знаем ее и понимаем огромную разницу между действительностью и миражом. Мир уже не будет тем, чем он был для нас прежде. Но в этом есть и опасность.

Во всех странах мы видим людей, считающих себя последователями этой философии и заявляющих: «Я выше добродетели и порока, а значит, не связан никакими нравственными законами и могу делать все что хочу». Да и в вашей стране можно встретить людей, которые утверждают: «Я ничем не связан; я сам – Бог; предоставьте мне делать то, чего я хочу». Но это неверно. Душа действительно не подчинена никаким физическим, умственным и нравственным законам. В законе – рабство, вне закона – свобода. Это правда, что свобода – прирожденное право души, ее природа, что она просвечивает через все покровы материи в форме кажущейся свободы человека. В каждый момент нашей жизни мы чувствуем, что свободны, что не можем ни жить, ни говорить, ни дышать без того, чтобы не чувствовать, что свободны. Но в то же время всегда остается подспудная мысль, что мы похожи на машины, а вовсе не свободны. В чем же тогда истина? Не чистое ли заблуждение эта идея о свободе? Одна часть людей считает заблуждением идею о свободе, другая – идею о рабстве. Кто же прав?

Человек действительный не может не быть свободным; он становится связанным только тогда, когда входит в мир майи, имени и формы. Свободная воля – название неправильное. Как воля может быть свободна? Воля начинает существовать не раньше того, как истинный человек становится рабом. Воля человека связана, но то, что проявляет эту волю, вечно свободно; и даже в состоянии рабства, которое мы называем человеческой жизнью, или божеской жизнью, или жизнью в небесах, или на земле, в нас все-таки остается воспоминание о свободе, которая составляет наше божественное право, за которое все мы сознательно или бессознательно боремся.

Когда человек достигает свободы, как он может быть связан каким бы то ни было законом? Никакой закон во Вселенной не может связать его, потому что сама эта Вселенная принадлежит ему. Он сам – Вселенная. Про него можно сказать только, что он – Вселенная или что для него нет Вселенной. Как же может он думать о таких вещах, как пол, страна и т. п.? Как может говорить: «Я мужчина, я женщина, я ребенок»? Не ложь ли это? Узнав истину, как он может говорить, что то составляет право мужчины, а это – право женщины? Никто не имеет никаких прав, так как никто даже не существует отдельно от остальных. Нет ни мужчин, ни женщин; душа вечно бесполая, вечно чистая. Ложь говорить, что я мужчина или женщина, или принадлежу к той или другой стране. Весь мир – мое отечество, вся Вселенная принадлежит мне, потому что я одет ей, как моим собственным телом. И однако же мы видим людей, отстаивающих эти теории и в то же время творящих дела, которые нельзя назвать иначе как скверными. А если мы спросим их, почему они так поступают, они ответят, что мы заблуждаемся, так как они не делают ничего дурного. Где основания, по которым можно судить, что хорошо и что дурно? Основания следующие: хотя добро и зло – условные проявления души, но зло – более внешняя, а добро – более внутренняя оболочка действительного человека, действительного «Я». Если человек не проникнет через слой зла, он не достигнет слоя добра и если не пройдет через оба слоя, не достигнет сущности «Я». Пока дурные побуждения не вполне переработаны, пока прежняя нечистота не вполне истреблена, человек не может познать истину на собственном опыте. Когда же истина им постигнута, при нем остаются только позитивные впечатления прошлой жизни, только положительная жизненная сила. Если такой человек продолжает жить в теле и трудиться, он трудится только ради добра, его уста произносят только благословение, его руки делают только добрые дела, в его уме возникают только хорошие мысли. Он весь – живое благословение. Такой человек, куда бы он ни пошел, будет способен одним своим присутствием превратить самых порочных людей в святых. Если он даже не скажет ни слова, его появление среди людей будет счастьем для человечества. Могут ли такие люди делать какое-нибудь зло? Могут ли они совершать дурные поступки? Вы должны помнить, что между убеждением и простой болтовней разница, как между двумя полюсами. Говорить можег каждый, даже попугай; но разговор – одно, а убеждение – совсем другое. Философские учения, концепции, доказательства, книги и теории, церкви и секты и тому подобные вещи хороши каждая сама по себе; но когда появляется убеждение, подкрепленное собственным опытом, они теряют всякое значение. Географические карты нужны, но когда вы своими глазами увидите изображенную на них страну и потом взглянете на карту, какие разные впечатления вы получите! Совершенно так же те, кто путем опыта убедился в истине, не нуждаются в логических умозаключениях и прочей интеллектуальной эквилибристике, чтобы понять ее. Для них их жизнь как бы сгустилась и стала более чем осязаемой. Мудрецы веданты говорят: «Совершенно так же, как, держа плод в руке и глядя на него, говорите: «Вот он, здесь», – так и те, кто на опыте познал истину, скажут: «Вот Я». Вы можете спорить с ними годы, но они будут только улыбаться и относиться ко всем вашим словам как к детскому лепету. Они познали истину и спокойны. Представьте, что вы побывали в какой-нибудь стране, и вот приходит к вам человек и старается доказать, что такой страны никогда не существовало. Он может продолжать свои доказательства до бесконечности, но приведет вас только к заключению, что самое подходящее для него место – дом для сумасшедших.

Человек познавший говорит: «Все людские толки об их маленьких религиозных системах – детский лепет; истинная сущность, душа религии – это познание на практике». Религию можно познать опытом, но готовы ли вы к этому? Хотите ли этого? Если вы действительно постараетесь, вы достигнете такого практического познания и только тогда будете истинно религиозным. Пока же вы не достигли такого познания, вы ничем не отличаетесь от атеиста. Атеист, по крайней мере, искренен, а в человеке, который говорит, что верит, но никогда не пробует убедиться в вере на опыте, нет искренности.

Что же следует за приобретением опытного познания? Предположим, что мы убедились в единстве Вселенной, в том, что мы – Единое Бесконечное Существо, Я; что это «Я», которое проявляется во всех различных феноменальных формах. Что же затем станется с нами? Не сделаемся ли мы бездеятельными, не спрячемся ли в углу и не будем ли сидеть там и ждать смерти? Какую пользу принесет наше познание миру? Опять этот старый вопрос! Прежде всего какое право имеет кто-нибудь спрашивать, какую пользу принесет это миру. Что под этим понимается? Ребенок любит лакомства и видя, что вы занимаетесь исследованиями, допустим, в какой-нибудь области электричества, спрашивает вас: «Можно ли на то, что вы делаете, купить пирожное?» «Нет», – отвечаете вы. «Тогда какая от этого польза?» Так же разумно и рассуждение взрослых: «Какая польза от этого миру? Даст ли оно ему деньги?.. Нет? Тогда какая от него польза?» Но опытное религиозное познание приносит миру и бесконечную пользу. Люди боятся, что когда достигнут его и узнают, что есть только Одно, то источник любви иссякнет, они утратят все, что любят, и оно исчезнет для них не только в этой жизни, но и в будущей. Они воображают, что выдающиеся деятели мира заботились о самих себе, а не о мире. Но человек любит только тогда, когда находит, что действительный предмет его любви не какая-нибудь низменная, ничтожная смертная вещь, когда видит в нем не комок праха, но самого Бога. Жена больше полюбит своего мужа, если будет считать его самим Богом, муж будет больше любить жену, если узнает, что ее сущность божественна. Та мать больше всего любит своих детей, которая смотрит на них как на самого Бога; тот человек будет любить своего величайшего врага, который знает, что этот его враг – сам Бог. Человек будет любить святого, о котором знает, что он – Бог, но будет любить также и самого грешного из людей, если знает, что сущность этого грешного человека – также Он, Господь. Тот двигает мир, для кого его маленькое я умерло, а на его месте стоит Бог. Для него вся Вселенная будет преображенной. Все болезненное и горестное для него исчезнет, всякая борьба прекратится. Эта Вселенная, вместо того чтобы быть тюрьмой, в которой мы каждый день боремся и соперничаем из-за куска хлеба, станет для нас театром. Как прекрасна будет тогда Вселенная! Только такой человек имеет право воскликнуть: «Как прекрасен этот мир!» Благой результат, даваемый миру таким познанием, таков, что если бы человечество узнало сегодня хотя бы маленькую частицу этой великой истины, весь мир изменился бы, и вместо борьбы и ссор наступило бы царство мира. Те грубые побуждения, которые заставляют нас противодействовать всякому другому, исчезли бы навсегда из мира. Исчезли бы навеки соперничество, ненависть, зависть и зло. Тогда на земле стали бы жить боги, и земля стала бы небом. Какое зло могло бы быть на ней, когда боги играли бы с богами, боги работали бы с богами и боги одаряли бы любовью богов? Вот какая бесконечная польза была бы от этого божественного познания. Оно изменило бы и преобразило все, что мы видим в обществе. Вы не думали бы больше о человеке как о злом, и в этом был бы первый успех. Вы больше не насмехались бы над бедным мужчиной или женщиной, которые сделали ошибку. Добродетельная женщина не смотрела бы свысока и с презрением на ту, которая вынуждена идти на панель, так как и в ней она видела бы Самого Бога. Вы не думали бы больше о ревности и наказании. Все это исчезло бы, и любовь, великая идеальная любовь стала бы настолько могущественна, что не нужно было бы ни веревки, ни кнута, чтобы надлежащим образом направлять человечество в его развитии.

Если одна миллионная часть живущих в этом мире мужчин и женщин просто сядет и будет говорить себе: «Все вы – Бог; вы – люди, животные, все живые существа – все вы проявление одного живого Божества!» – то весь мир изменится за полчаса. Вместо того чтобы сеять повсюду ненависть и испускать потоки зависти и злых мыслей, люди всех стран думали бы: «Все это Он; Он все, что мы видим и чувствуем». Как можете вы видеть зло, если в вас самих нет зла? Как можете видеть вора, если его нет в глубине вашего собственного сердца? Как можете видеть разбойника, если сами не разбойник? Будьте добры, и зло для вас исчезнет. Вся Вселенная таким образом изменится. В этом польза общества; в этом цель всей человеческой организации.

Эти идеи были продуманы и разработаны философами Индии в древние времена. По разным причинам, вроде односторенности учителей и покорения страны иноземцами, они не могли распространиться, но они остаются великими истинами, и всегда, когда были осуществляемы человеком, этот человек становился божественным. Теперь наступает время, когда эти мысли распространятся по всему миру. Вместо того чтобы быть запертыми в монастырях и заключенными в философских книгах, доступных лишь образованным людям, вместо того чтобы быть исключительным достоянием сект и немногих ученых, идеи эти будут рассеяны по всему миру и станут собственностью святого и грешника, мужчин, женщин и детей, образованных и необразованных. Они проникнут в окружающую нас атмосферу, и самый воздух, которым мы дышим, будет говорить нам при каждом вдыхании: «Ты – Тот». И вся Вселенная, с ее мириадами солнц и лун, в один голос провозгласит: «Ты есть Тот!»

Майя и эволюция представлений о Боге

Мы видели, что идея майи, составляющая одно из основных учений адвайта-веданты, встречается в зародыше уже в самхитах, в которых мы находим также в той или иной форме все идеи, получившие окончательное развитие в Упанишадах. Большинство из вас теперь ознакомились с идеей майи и знает, что это слово иногда неправильно переводится словом «иллюзия». Такой перевод неудачен и неправилен. Понятие майя не выражает собой также никакой теории, оно просто является утверждением фактов, как они существуют во Вселенной. Чтобы вполне усвоить его значение, надо обратиться к самхитам и проследить развитие этого понятия с самого его зародыша. Мы видели, как появилась идея о Дэвах. Вначале Дэвы были просто могущественными существами и ничего больше. Большая часть из вас приходили в ужас, читая в древних писаниях греков, евреев, персов и других, что древние боги делали иногда вещи крайне, на наш взгляд, отвратительные. Читая эти книги, мы совершенно забываем, что живем на исходе XIX века, а эти боги были существа, в которых верили тысячи лет назад, и забываем также, что люди, поклонявшиеся им, не находили ничего несообразного в их характерах, ничего страшного в описываемых таким образом богах, потому что они сами были очень похожи на них. Можно заметить, что это один из важнейших уроков, которые нам дает жизнь. Судя о других, мы всегда судим о них согласно нашим собственным идеалам. Но этого не должно быть. Каждого следует судить по его идеалам, а не по идеалам других. В отношениях с нашими ближними мы постоянно впадаем в эту ошибку, и, по моему мнению, огромное большинство наших споров и ссор происходит по той простой причине, что мы всегда стараемся судить о богах, идеалах и побуждениях других по нашим собственным идеалам и побуждениям. Под влиянием определенных условий я могу поступить известным образом и если вижу, что другой делает то же, заключаю, что и он действует по тому же побуждению, упуская из виду, что тот же самый результат мог получиться вследствие тысячи совершенно других причин. Можно совершать то же действие, что и я, по побуждению, совершенно отличному от моего. Таким образом, обсуждая древние религии, мы не должны смотрегь на них с той точки зрения, с которой теперь склонны судить других, но должны, так сказать, представить себе стиль жизни и менталитет тех времен.

Понятие о жестоком и безжалостном Иегове Ветхого Завета приводит многих в содрогание. Но почему? Какое они имеют право считать, что Иегова древних иудеев должен согласовываться с условными понятиями о Боге настоящего времени? Мы не должны забывать, что после нас будут люди, которые могут посмеяться над нашими идеями о религии и Боге, так же как мы смеемся над идеями древних. Но через все эти понятия проходит золотая нить единства, и цель веданты заключалась в том, чтобы распутать эту нить. «Я – та нить, на которую нанизаны все эти идеи, из которых каждая подобна жемчужине», – говорит Господь Кришна; и дело веданты – установить существование этой связующей нити, как бы несообразны, отвратительны и даже ужасны ни казались отдельные идеи по сравнению с современными понятиями. Следует помнить, что в то время, когда эти идеи устанавливались, они вполне гармонировали с тогдашними понятиями и не были более отвратительны, чем нынешние идеи для нас. Они кажутся отвратительными только тогда, когда мы оторвем их от прежних условий и применим к нашим настоящим. Все это прошло, умерло и исчезло. Подобно тому, как древний иудей развился в ловкого и оборотистого современного еврея, а древний ариец – в интеллектуального индуса, так же выросли и Иегова, и Дэвы. Наша громадная ошибка в том, что мы замечаем эволюцию поклонников Бога, но упускаем из виду эволюцию их понятий о Боге. Он не пользуется у нас тем же вниманием, как его поклонники. Вы и я как представители идей выросли, но боги, будучи также представителями идей, эволюционировали попутно. Это вам может показаться странным. Вы скажете: «Как может вырасти Бог?» Но в строгом смысле не растет и человек. Дальше вы увидите, что действительный человек, стоящий позади видимых его проявлений, недвижим, неизменяем, чист и совершенен, таким же образом и за составленным нами представлением о Боге – нашем собственном создании – стоит действительный Бог, никогда не меняющийся, вечно чистый, неизменный. Проявления же всегда изменяются, всегда только отчасти открывают действительность, которая скрыта за ними. Когда понятие начинает больше обнаруживать стоящий за ним факт, говорят, что оно прогрессирует; если же оно больше скрывает факт, говорят, что оно идет вспять. Итак, по мере того как мы растем, растут и боги. С точки зрения здравого смысла, как мы, развиваясь, раскрываем себя, так точно раскрывают себя и боги.

Теперь мы в состоянии понять теорию майи. Один из вопросов, на который пытаются дать ответ все религии мира: «Почему во Вселенной такой беспорядок? Почему существует во Вселенной зло?» Мы не встречаем этого вопроса при самом начале возникновения религиозных идей, потому что первобытному человеку мир не казался несообразным. Условия, в которых он находился, не были негармоничными. Тогда не было столкновения различных мнений, не было антагонизма между добром и злом. Была только борьба в собственном сердце человека между чем-то, что говорило «да», и чем-то, говорившим «нет». Первобытный человек был человеком побуждения. Любую мысль, которая приходила ему в голову, он тотчас же переносил в свои мускулы, никогда не останавливаясь для обдумывания и не пытаясь удерживаться от выполнения побуждения, которое явилось у него. То же было и относительно богов, создаваемых также побуждением. Является Индра и разбивает полчища демонов; Иегове нравится один человек и не нравится другой. Почему? Никто не знает, так как привычки спрашивать тогда не было, и все, что бы ни делали боги, было правильно. Еще не было понятия о добре и зле. Дэвы проделывали многое, что по нашим понятиям было скверно; Индра и другие боги то и дело совершали ужасные вещи, но поклонявшимся Индре не приходила в голову мысль о безнравственности, и они никогда ни о чем не спрашивали.

С развитием нравственных идей началась борьба. В человеке появилось особое чувство, носящее у разных народов и на разных языках различные названия, но действующее как сдерживающая сила. Побуждения человеческого сердца могли быть голосом Бога, или результатами прежнего воспитания, или тем и другим, но, как бы мы их ни называли, действие их одно и то же. Одно побуждение нашего ума говорит: «Делай», но за ним раздается голос: «Не делай». В нашем уме есть серия идей, постоянно стремящихся проявиться чувственным путем, но за ней, хотя, может быть, и слабый, голос говорит: «Не стремись к внешнему». Для этого явления в санскритском языке есть два прекрасных слова: праврити и ниврити, – развертывание и свертывание. Развертыванием обозначаются все наши действия. Религия начинается свертыванием – словами «не делай». Если нет сдерживающего начала, религии еще не существует. И это «не делай» начинается самопроизвольно. Людские идеи растут, как вы видите, назло грубым, задорным богам, которых почитают те же люди.

В сердце человечества родилась маленькая искорка любви. Она была очень мала и даже теперь еще невелика. Сначала она относилась к племени, обнимая почти всех его членов, и бог или боги, которых племя почитало, любили только это одно племя. Таким образом, каждый бог был богом – покровителем племени, и члены племени иногда считали себя потомками этого бога, подобно тому, как члены правящих династий в разных странах считают себя прямыми потомками богов – основателей династии. В древние времена были и есть даже теперь люди, претендующие на то, чтобы быть потомками не только этих богов, но также солнца и луны. В старых санскритских книгах вы можете прочесть о великих героях-царях из солнечной и лунной династий. Они были первыми почитателями солнца и луны и постепенно пришли к мысли, что сами являются потомками бога солнца, бога луны и т. п. Когда эти идеи начинают развиваться, появляются зародыш любви, смутная идея об обязанностях по отношению друг к другу, маленькая общественная организация, и немедленно возникают вопросы: «Как можем мы жить вместе без снисходительности и терпения? Как может человек жить с другим – хотя бы одним человеком, – не подавляя иногда своих побуждений, не останавливая себя, не удерживаясь от поступков, к совершению которых его побуждает ум?» Все общественное устройство основано на идее о сдержанности, и все мы знаем, что мужчины и женщины, которые не научились терпеть и уступать друг другу, ведут самую плачевную жизнь. Когда зарождается этика, или, что то же, идея о сдержанности, проблеск высшей религии озаряет человеческий разум. Старые боги, свирепые, дерущиеся, пьянствующие, объедающиеся, которым самое большое удовольствие доставляли запах жареного мяса и возлияние крепких напитков, – такие боги оказались несоответствующими новым эпохам. Индра, например, иногда так напивался, что падал на землю и начинал издавать нечленораздельные звуки. Такие боги не могли быть более терпимы. В обществе возникла мысль исследовать мотивы действий, и сами боги были призваны на допрос. Какое основание было у такого-то и такого-то бога сделать то или другое? И разумного основания не оказывалось. Поэтому люди отказались от своих богов, или, правильнее, выработали более высокие идеи о богах. Они собрали вместе все те действия и свойства богов, которые не могли гармонировать с их новым идеалом самообуздания, и соединили также те, которые были понятны и гармоничны, обозначив всю совокупность последних именем Дэва-Дэва, или Бог богов Вселенной. Бог, чтобы ему поклонялись, не мог быть больше только символом силы; от него требовалось уже нечто большее. Теперь он стал нравственным богом, любящим человечество и делающим ему добро. Но идея о боге все же осталась; только его нравственное значение, а следовательно, и могущество увеличились. На него стали смотреть не только как на самое могущественное существо во Вселенной, но также и как на самое нравственное. По мере того как понятие о богах расширялось, увеличивались и затруднения, которые требовалось разрешить. Если качества богов возрастали в арифметической прогрессии, то вопросы вырастали в геометрической. Трудность объяснения поведения Иеговы была очень небольшой в сравнении с трудностью объяснения мотивов бога Вселенной. И до настоящего дня остаются неразрешенным и вопросы: «Почему Всемогущий и Вселюбящий Бог, управляющий Вселенной, допускает в ней столько ужасающей несправедливости? Почему должно быть настолько больше страданий, чем счастья, и настолько больше порока, чем добродетели?» Мы можем закрыть глаза на эти вещи, но все же остается факт, что этот мир отвратителен, что в лучшем случае он не что иное, как Танталов ад. Мы живем здесь с сильными побуждениями к чувственным наслаждениям и еще более сильными мечтами о них и не имеем ничего для их удовлетворения. В нас поднимается волна, увлекающая против воли вперед, но, как только мы делаем шаг, на нас обрушивается удар. В нашем уме возникают побуждения, далеко превосходящие пределы наших чувственных идеалов, но, желая их осуществить, мы никогда не увидим их реализованными. С другой стороны, все окружающее постоянно подавляет нас, нанося удары, грозящие сокрушить нас, но если мы отбросим все идеалы и отдадимся исключительно борьбе за выживание, наше существование станет существованием животных, мы унизим себя и развратимся. Таким образом, ни один из этих путей не ведет к счастью. Несчастье – удел человека, довольствующегося чисто материальной жизнью, но в тысячу раз более несчастна судьба того, кто во имя истины и высших идеалов осмеливается выделяться из толпы и требовать чего-то высшего, чем чувственные удовольствия. Все это факт, и нет ему никакого объяснения. Но веданта указывает выход. Вы, вероятно, не забыли, что в этих лекциях я не раз упоминал о фактах, которые могут испугать вас; запомните же, продумайте и усвойте теперь то, что я сейчас скажу вам; в конце концов это возвысит вас и сделает способными понять истину и жить в ней.

Это факт, что наш мир – Танталов ад, мы ничего не знаем о Вселенной и в то же время не можем сказать, что вообще ничего не знаем. Я не могу сказать, что эта цепь (указывая на часовую цепочку) существует, но когда я думаю о ней, то знаю, что она существует, хотя это, может быть, и иллюзия моего ума. Я, может быть, все время вижу сны. Может быть, мне грезится, что я беседую с вами и что вы слушаете меня. Никто не может доказать, что это не так. Само существование моего ума, может быть, иллюзия, так как никто никогда не видел своего ума; и все-таки мы считаем существование его доказанным. То же самое и относительно всего прочего. Я не считаю несомненным существование моего тела и в то же время не могу сказать, что оно не существует или что оно не мое. Таким образом, мы стоим между знанием и незнанием, в таинственной полутьме, где истина смешивается с заблуждениями, но где именно они встречаются – никто не знает. Мы бродим среди грез, наполовину спящие, наполовину бодрствующие, проходя всю нашу жизнь в тумане. Это участь каждого из нас. Это судьба любого чувственного знания, любой философии, всей нашей хваленой науки. Такова Вселенная!

Обо всем, что вы называете материей, умом, духом или чем хотите, так как вы можете давать им какие угодно названия, мы не можем сказать, что они есть и в то же время не можем сказать, что их нет; не можем сказать, что все они – одно, и не можем сказать, что они – многое. Эта вечная игра света и тьмы – многообразная, неразборчивая, неясная, неделимая, заставляющая вещи казаться фактами, и в то же время не фактами, всегда кажущаяся реальностью и заставляющая нас верить, что мы бодрствуем и в то же время спим, – называется майя. Она – простое утверждение факта. Мы рождаемся в майе, живем, думаем и грезим в ней. В ней мы философы и религиозные люди, дьяволы и даже боги. Расширьте любую вашу идею насколько можете, направляйте ее все выше и выше, называйте ее бесконечной или какими хотите именами, и все-таки эта идея будет в майе. Иначе и быть не может. Все человеческое знание – только обобщение майи, только усилие узнать ее, как она есть в действительности. Это дело нама-рупы, имени и формы. Все, что имеет форму, все, что вызывает в уме идею, – все в майе. Немецкие философы говорят, что все подчинено законам времени, пространства и причинности. Но все это тоже в майе.

Вернемся немного назад, к ранним идеям о Боге, и посмотрим, что сталось с ними. Мы прежде всего замечаем, что при настоящем положении вещей идея о некоем существе, вечно любящем нас, – употребляя слово «любовь» в нашем собственном смысле – вечно бескорыстном и всемогущем и в то же время управляющем этой Вселенной, невозможна. Чтобы высказать эту идею о личном Боге, требовалась смелость поэта. Поэт спрашивает: «Где ваш справедливый смысл и милосердный Бог? Разве он не видит, как погибают миллионы миллионов его детей в форме людей и животных, не могущих прожить ни одного мгновения, не убивая при этом других существ. Можете ли вы вдохнуть хоть один раз воздух, не уничтожив тысячи жизней? Вы живете потому, что миллионы умирают. Каждый момент вашей жизни, каждое ваше дыхание – смерть тысяч, каждое ваше движение – смерть миллионов. Каждый кусок, который вы едите, – смерть других миллионов. Почему же они должны умирать? Есть старый софизм: «Они такие низкие существа». Может быть. Но мы в этом не уверены. Кто знает, кто более велик, – муравей ли по сравнению с человеком или человек по сравнению с муравьем? Кто докажет то или другое? Не потому ли человек выше, что он может строить дома и изобретать машины? Но тот же аргумент с таким же успехом можно употребить и иначе: так как муравей не может построить дома и изобрести машину, то поэтому он более велик. В одном случае не больше основания, чем в другом».

Оставляя даже этот вопрос в стороне, признавая несомненным, что это очень низкие существа, почему они должны умирать? Если они очень низки, то имеют еще больше права на жизнь. Они более склонны к физическим проявлениям и потому сильнее, чем вы и я, чувствуют удовольствие и боль. Кто из нас может есть с тем же увлечением, как собака или волк? Наша энергия не в чувствах; она в разуме и духе. У собаки же вся душа в чувствах, она сумасшествует, увлекается, наслаждается вещами так, как мы, человеческие существа, не можем и мечтать, и ее физические страдания пропорциональны ее наслаждениям.

Количество наслаждения измеряется той же мерой, как и количество страдания. Если удовольствие испытывается животным гораздо сильнее, то и чувство боли животного в тысячу раз сильнее, чем то же чувство у человека. И они должны умирать! Несомненно, что боль и страдания, испытываемые животными, в тысячу раз больше, чем у человека, и мы все-таки убиваем их, не смущаясь их страданиями. Это – майя.

Если мы допустим, что есть личный Бог, подобный человеческому существу, который сотворил как человека, так и животных, то так называемые объяснения и теории, пытающиеся нас уверить, что зло ведет к добру, неудовлетворительны. Пусть получится двадцать тысяч хороших вещей, но зачем они должны произойти непременно из зла? Следуя этому принципу, я могу перерезать другому горло, потому что это доставит удовольствие моим пяти чувствам. Это не основание. Почему же добро должно происходить из зла? Этот вопрос требует ответа, а ответ на него невозможен, и индийская философия должна была признать это.

Веданта была самой смелой из всех религиозных систем. Она ни перед чем не останавливалась. Но у нее было и преимущество. В Индии не было никаких жреческих сообществ, которые бы старались уничтожить всякого, кто пытался говорить истину. Там всегда была абсолютная свобода в религии. В Индии гнет предрассудков лежал на обществе, которое на Западе теперь очень свободно. В Индии не было свободы в социальном отношении, но в религиозном была полная свобода. Здесь человек может одеваться как хочет и есть что хочет, и никто ему не запретит и ничего не скажет; но пусть он попробует пропустить обедню, и г-жа Гренди тотчас набросится на него. Прежде чем думать об истине, он должен тысячу раз подумать о том, что скажет общество. В Индии, наоборот, если человек пообедает с не принадлежащим к его касте, на него обрушится все общество со всей своей подавляющей силой и так или иначе сокрушит его. Если он вздумает одеться не так, как одевались века назад его предки, он погиб. Я слышал об одном человеке, который был исключен из касты только за то, что прошел несколько миль, чтобы посмотреть на железную дорогу. Зато в религии мы свободны; у нас терпят атеистов, материалистов, буддистов и людей, проповедующих религиозные мнения самые неожиданные и ужасные. У самого входа в храм, наполненный богами, Брамин, будь сказано к его чести, позволил даже материалисту взойти на ступени и порицать богов.

Я помню одного моего знакомого, известного американского ученого, который восхищался, читая историю Будды. Но ему не нравилась его смерть, потому, как он говорил, что тот не был распят. Что за дикая идея! Чтобы быть великим, человек должен быть умерщвлен! В Индии таких идей никогда не было. Великий Будда ходил по стране, отвергая наших разных богов и даже единого Бога, Творца Вселенной, и говоря, что все это неправда; и тем не менее он умер своей смертью в глубокой старости. Он жил восемьдесят пять лет, пока не обратил в свою веру половину страны.

У нас были чарваки, проповедовавшие самые ужасные вещи, такой грубый и откровенный материализм, который даже в девятнадцатом столетии вы не осмелились бы провозглашать на ваших улицах. Но чарвакам позволяли проповедовать в разных храмах и городах, что религия – просто выдумки духовенства, что «Веды представляют собой собрание слов и писаний глупцов, мошенников и дьяволов» и что нет ни бога, ни вечной души. Если есть душа, говорили они, почему она не приходит после смерти назад, привлекаемая любовью своей жены и детей? Их идея заключалась в том, что если есть душа, то она должна и после смерти любить и желать хороших вещей для еды и изящной одежды. И никто не подвергал чарваков преследованиям за их взгляды.

Таким образом, в Индии всегда господствовала величественная идея религиозной свободы, величественная потому, что свобода – первое условие духовного развития. Это следует всегда помнить. То, чему вы не даете свободы, никогда не вырастет. Идея, что вы можете помогать росту других, всегда направляя их, руководя ими и сохраняя по отношению к ним роль учителя, – чистая нелепость, опасная ложь, замедляющая в этом мире рост миллиардов человеческих существ. Дайте людям свет свободы. Это единственное условие роста.

В нашей стране мы пользуемся полной свободой в духовном отношении, и оттого даже теперь у нас вы встретите громадную силу религиозного убеждения. Вы обеспечиваете свободу в социальном отношении и имеете совершенное общественное устройство, мы не предоставили никакой свободы проявлению социальных чувств, и наше общество корчится в судорогах. Но вы не давали свободы в религиозных вещах. Огнем и мечом вы поражали ее, и в результате получилось, что в европейском уме религия заглохла и выродилась. В Индии мы должны снять кандалы с общества, а в Европе – с духовного развития. Когда мы придем к убеждению, что позади всякого развития – духовного, нравственного и общественного – есть единство, что все они – одно целое и что религия должна объединять общество, охватывать всю нашу повседневную жизнь, тогда начнется быстрый прогресс. Такое убеждение есть религия в полном значении этого слова. Из объяснений веданты вы поймете, что все ваши науки – тоже проявления религии, так же как и все, что существует в этом мире.

Мы видим, что все различные науки могли быть созданы только при свободе мировоззрения и что в прежнее время были два мнения, постепенно выросших из веданты: одно, о котором я только что говорил вам, – направление материалистов, или отрицателей, и другое, позитивное по своей сути, к рассмотрению которого мы и перейдем. Вот еще один в высшей степени удивительный факт, с которым можно встретиться в каждом обществе. Представьте себе, что в обществе обнаружилось какое-нибудь злоупотребление. Тотчас найдется компания людей, которые начнут преследовать нарушителей карательными мерами, причем сами нередко превратятся в фанатиков. Их вы найдете во всяком обществе, и женщины, как особенно импульсивные по природе, часто присоединяются к ним со своими воплями. Каждый фанатик, начинающий отвергать что-нибудь, находит всегда последователя, потому что разрушать легко; даже сумасшедший может разбить что угодно, но ему очень трудно что-нибудь создать. Такие общества отрицателей существуют во всех странах в той или другой форме, и они думают, что способны исправить этот мир только силой отрицания и обнаружения зла. Они приносят некоторую пользу, со своей точки зрения, но гораздо больше приносят вреда, потому что ничто не делается в один момент. Социальное устройство создавалось не в один день, и произвести изменения – значит устранить причины негативных явлений. Предположим, что существует какое-нибудь зло. Простым отрицанием вы ничего не сделаете. Вы должны направлять ваши усилия на источник, корень зла, и прежде всего найти его причины; тогда все следствие исчезнет само собой. Все же вопли не приведут ни к чему, кроме несчастий. В Индии всегда были люди другого рода, сердца которых были полны сочувствия и которые понимали, что мы должны искать глубинные причины несовершенства. Это были великие святые. Все великие учителя мира заявляли, что они пришли не разрушать, но дополнять. Долго этого не понимали, думали, что те просто не осмеливались говорить и делать то, что считали правильным. Но это не так. Фанатики плохо понимают бесконечную силу любви, которая была в сердцах этих великих мудрецов. Они смотрели на всех людей как на своих детей, были действительными отцами, действительными богами, полными бесконечного милосердия, симпатии и терпения к каждому, действительно готовы были терпеть и переносить. Они знали, сколько еще нужно расти обществу, и терпеливо, медленно, уверенно шли вперед, применяя свои лекарства, не преследуя и не пугая людей, но осторожно и ласково ведя их за собой шаг за шагом. Таковы были мудрецы, создавшие Упанишады. Они хорошо знали, что старые идеи о Боге не согласовались с ушедшими вперед нравственными идеалами нового времени, превосходно понимали, что часть истины, или, скорее, зародыш ее, есть даже в идеях атеистов, но знали также, что те, кто хочет разорвать связующую нить, – думают строить новое общество на воздухе и наверняка потерпят неудачу. Мы никогда не создаем ничего нового, но только изменяем положение вещей; семя же вырастает в дерево само. Итак, мы должны осторожно и терпеливо направлять энергию общества к истине, дополняя истину существующую, а не стараясь создавать новую. Таким образом, вместо того, чтобы отвергать старые идеи о Боге, как несоответствующие современности, создатели Упанишад начали с поисков того, что в этих старых идеях было рационального, и результатом явилась философия веданты. От старых божеств и от монотеистического Бога, Правителя Вселенной, они приходили ко все высшим и высшим идеям о Божестве и в том, что называется Безличным Абсолютом, нашли объединение всей Вселенной.

Кто видит в этом мире многообразия Одного, проникающего его весь, кто в мире смерти находит Одну Бесконечную Жизнь и в этом бесчувственном и невежественном мире видит один источник света и знания, тому принадлежит вечный мир – «никому другому, никому другому».

Майя и свобода

«Мы приходим, неся за собой облака славы», – говорит поэт. Не может быть, однако, спора, что далеко не все мы приходим в облаках славы, а многие приносят с собой только черные туманы. Да и приходим-то мы не по желанию, а присылаемся сюда как бы на поле битвы, чтобы сражаться. Приходим в этот мир с плачем, хотим или нет, чтобы, как умеем, проложить путь через бесконечное жизненное пространство, и продвигаемся вперед, пока не придет смерть и не унесет нас с поля битвы, кто знает, победителями или побежденными. Это – майя.

Надеждой переполнено детское сердце. В раскрывающихся глазах ребенка мир представляется золотым видением; выше его желаний для него нет ничего. Увы, с каждым шагом вперед природа, подобно несокрушимой стене, преграждает ему дальнейший путь. Он может бросаться на эту стену без конца, стараясь пробиться, но чем больше он живет на свете, тем дальше от него оказываются его идеалы, пока не наступит смерть, которая, может быть, будет освобождением. И это – майя.

Вот человек науки. Он жаждет знания. Он готов на любые жертвы, на любую борьбу. Он продвигается вперед, открывая один секрет природы за другим, раскрывая тайны самых глубочайших ее недр. А для чего? К чему все это? Почему мы венчаем его славой? За что он приобретает известность? Разве природа не бесконечно больше, чем может знать кто-нибудь из нас, человеческих существ? Но, скажете вы, природа тупа и бесчувственна. Зачем же копировать тупое и бесчувственное? Природа может бросать громовые стрелы любой величины и на любое расстояние. А если человек в состоянии скопировать ничтожную частицу этого, мы осыпаем его похвалами, прославляя до небес. Но почему? Почему мы должны хвалить его за воспроизведение природы, которую сами называем тупой и бесчувственной? Сила притяжения может разрывать в куски величайшие массы, и все-таки она неразумна. Что хорошего в том, чтобы подделывать неразумное? А мы все-таки все стремимся к этому. И это – майя.

Чувства увлекают за собой человеческую душу. Человек ищет счастья там, где его нельзя найти. В течение бесконечных веков нас учат, что все это ничтожно и напрасно, но мы никак не можем усвоить этого; да этому научиться и невозможно иначе, как на собственном опыте. Мы делаем попытки, но получаем взамен удары. Научит ли хоть это нас? Нет, и это не научит. Подобно мотыльку, бросающемуся в пламя, мы снова и снова бросаемся к нашим чувствам в надежде найти в них какое-нибудь удовольствие, снова и снова возвращаемся к ним с обновленной энергией и так продолжаем до тех пор, пока не умрем, искалеченные и обманутые. И это – майя.

То же и с нашим разумом. Пытаясь разрешить тайны Вселенной, мы не можем перестать спрашивать, мы должны дойти до того, чтобы не оставалось ничего неизвестного. Но, сделав несколько шагов, наталкиваемся на стену безначального и бесконечного времени, через которую не можем перебраться. Несколько шагов дальше, и перед нами стена безграничного пространства, которую нельзя перейти. И все заключено в непреложные границы причин и следствий, выхода из которых нет. Все же мы делаем усилия, стараемся. И это — майя!

При каждом вдохе, при каждом биении нашего сердца и при каждом движении мы думаем, что свободны, и в тот же самый момент видим, что не свободны, что мы – связанные природой рабы, что наше тело и ум, все наши мысли и все наши чувства – все сковано. И это – майя.

Нет на свете матери, которая бы не думала, что ее дитя – гений, самый необыкновенный ребенок, какой только когда-либо рождался. Она страстно любит свое дитя. Вся ее душа в нем. Ребенок вырастает и может стать пьяницей и негодяем, который, может быть, дурно обращается со своей матерью. Но чем хуже его обращение, тем больше растет ее любовь к нему. Мир хвалит мать за материнское чувство, мало думая о том, что это – один из видов рабства, от которого она не может освободиться. Она тысячу раз сбросила бы с себя эту цепь, но не может и увенчивает ее венком из цветов, называя любовью. И это – майя.

Таковы мы все в этом мире. Однажды Нарада сказал Кришне: «Господи, покажи мне майю». Прошло несколько дней, и Кришна предложил Нараде совершить с ним путешествие в пустыню. Пройдя несколько миль, он сказал: «Нарада, я хочу пить, не можешь ли принести мне воды?» – «Подожди немного, я пойду достану ее», – ответил Нарада и ушел. Неподалеку была деревня; он пришел туда и постучал в дверь ближайшего дома. Она открылась, и на пороге показалась прекрасная молодая девушка. При виде ее он тотчас забыл, что его учитель ждет воды и, может быть, умирает от жажды; забыл все и стал разговаривать с девушкой. В этот день он не вернулся к учителю. На следующий день он опять пришел в тот же дом и встретился с девушкой. Разговоры перешли в любовь. Он просил отца девушки выдать ее за него; они поженились и заимели детей. Так прошло двенадцать лет. Его тесть умер; он наследовал его имущество и жил очень счастливо в своем доме, окруженный женой, детьми, земельными владениями, хозяйством и т. п. Но вот случилось наводнение. Однажды ночью река поднялась, вышла из берегов и затопила всю деревню. Дома начали рушиться, люди и животные тонули, и все уносилось стремительным потоком. Нарада должен был бежать. Одной рукой он вел жену, другой – одного из детей; второй ребенок сидел у него на плечах. Так он пытался перейти вброд страшный разлив.

Течение оказалось, однако, слишком сильным, и едва он сделал несколько шагов, как ребенок, сидевший у него на плечах, упал, и его унесло потоком. Нарада испустил крик отчаяния и, стараясь спасти этого ребенка, выпустил из руки того, которого вел; и этот тоже погиб. Наконец, жена, которую он изо всей силы прижимал к себе, чтобы спасти хоть ее, была оторвана от него потоком, и он один был выброшен на берег. С рыданиями упал он на землю и стал горько жаловаться. Вдруг он почувствовал легкое прикосновение и услышал: «Где же вода, дитя мое? Ты ушел ведь, чтобы принести мне воды, и я жду тебя уже около получаса». – «Полчаса?» В эти полчаса он пережил целых двенадцать лет и столько событий! И это – майя. Так или иначе мы все в ней. Это положение вещей в высшей степени сложное и трудное для понимания. Что же оно показывает? Нечто очень ужасное, что признавали во всех странах, чему учили везде и чему верили только немногие, потому что, не испытав это на собственном опыте, этому нельзя поверить.

Приходит всеобщий мститель – время, и ничего не остается. Он проглатывает грех и грешника, короля и крестьянина, красавца и урода и не оставляет ничего. Все стремится к одной цели – разрушению. Наше знание, наши искусства, науки – все стремится к концу всего – к уничтожению. Ничто не может остановить этого стремления, никто не в состоянии повернуть его назад хотя бы на мгновение. Мы можем стараться забыться, подобно тому, как люди в пораженном чумой городе пробовали создать забвение в пьянстве, танцах и других развлечениях. Все мы также стараемся делать то же. Но разрушение не прекращается. Как же выйти из этого тягостного положения?

Предлагалось два совета. Самый распространенный, всем известный – следующий: «Да, все это верно, но не думайте об этом. Убирайте сено, пока светит солнце, как говорит пословица. Пользуйтесь теми немногими удовольствиями, какие вам доступны, делайте что можете, не обращайте внимания на отрицательную сторону жизни и смотрите только на положительную, обещающую надежду». В этом есть доля правды, но и большая опасность. Правда в том, что таким образом у нас останется стимул к деятельности; надежда и положительный идеал всегда служат в жизни хорошим побуждением. Опасность же та, что в один прекрасный день вы прекратите в отчаянии борьбу. Это может случиться с каждым, кто говорит: «Принимайте мир, как он есть, сидите смирно и по возможности удобно и довольствуйтесь своей нищетой, а получая удары, говорите, что это не удары, а цветы. А когда вас будут использовать как раба, утверждайте, что вы свободны. Говорите эту ложь денно и нощно другим и собственной душе, так как это единственная возможность жить». Это называется житейской мудростью, и никогда ее не было в мире больше, чем в девятнадцатом столетии, потому что никогда раньше удары судьбы не были более чувствительны, чем в настоящее время, никогда соперничество не было острее и никогда люди не были так жестоки к своим ближним, как теперь. Вот почему такое утешение и предлагается. Теперь оно рекомендуется особенно настойчиво, хотя всегда и оказывается несостоятельным. Мы не можем скрыть падаль под розами, розы скоро завянут и тление обнаружится в еще худшем виде. Так бывает и с жизнью: мы можем стараться прикрыть ее гноящиеся язвы золотыми одеждами, но наступит день, когда эти одежды распахнутся, и язвы обнаружатся во всем их безобразии.

Неужели же нет никакой надежды? Верно, что мы все рабы майи, что все родились в майе и живем в майе, но разве нет из нее выхода? Что все мы несчастны, что этот мир настоящая тюрьма, что даже так называемая «увлекательная красота», ум и интеллект – только тюрьмы, – все это истины, известные уже много веков. Не было ни одной человеческой души, которая бы иногда не чувствовала этого, сколько бы это ни отрицали. Старые люди чувствуют это сильнее, потому что в них накопился опыт всей жизни, и они не так легко могут быть обмануты природой. Ложь майи не в состоянии их сильно обмануть. Что же в таком случае? Неужели нет даже надежды! Мы знаем, что при всех этих фактах, среди горестей и страданий, даже в этом мире, где жизнь и смерть синонимы, даже здесь через все века, в каждой стране и в каждом сердце звучит голос: «Моя майя божественна, она создана определенными свойствами, и освободиться от нее очень трудно. Но тех, кто пришел ко Мне, Я сделаю способными переплыть реку жизни»… «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас». Этот голос слышится, когда кажется, что все потеряно, когда надежда исчезает, когда вера в свои силы разбита, когда все, кажется, рушится и жизнь становится безнадежно погубленной. Тогда слышится этот Голос, и это называется религией. С одной стороны, таким образом, имеется смелое, полное надежд утверждение о том, что настоящая жизнь – бессмыслица, что она майя и что из майи нет выхода. С другой стороны, практичные люди говорят нам: «Не ломайте себе голову над всяким вздором вроде религии и метафизики, живите, не мучаясь вопросами. Этот мир, конечно, скверен, но берите из него лучшее, что можете». Говоря прямо, это значит: «Ведите жизнь лицемера, живите ложью и постоянным обманом, скрывая, насколько можете, все пороки жизни. Накладывайте одну заплату на другую, пока все не будет потеряно и ваш ум не станет массой лохмотьев». Это то, что называется практичным взглядом на жизнь. Но позвольте вам сказать, что те, кто удовлетворяется лохмотьями, никогда не приходят к религии. Религия начинается со страшной неудовлетворенности настоящим положением вещей и нашей собственной жизнью, с ненависти, интенсивной ненависти ко всякого рода лохмотьям, с беспредельного отвращения к обману и лжи. Только тот может быть религиозным, кто смеет открыто сказать то, что сказал великий Будда, сидя под деревом Бодхи, когда ему тоже пришла эта практичная идея, когда, открыв суетность мира и не находя еще выхода из него, он почувствовал искушение отказаться от искания истины и вернуться назад, к прежней жизни иллюзий, к называнию вещей ложными именами, к обманыванию себя и других. Но Будда был гигантом духа, он победил искушение и сказал: «Лучше смерть, чем растительное существование невежды; лучше умереть на поле битвы, чем вести жизнь потерпевшего поражение». Эти слова – основа религии. Когда человек принимает такое решение, он на верном пути, – на пути к Богу. Такое решение – первая побудительная причина стать религиозным. «Я хочу прорубить себе дорогу к познанию истины через преграждающую ее скалу или потерять жизнь в поисках ее, потому что на этой стороне всякая надежда познать истину с каждым днем больше и больше исчезает». Вчерашний прекрасный, полный надежд юноша сегодня становится опытным мужем и знает, что все наши надежды, радости и наслаждения умрут, как цветы при завтрашнем морозе; на той же стороне – чудо победы над всем злом жизни, и даже над самой жизнью, и возможность стать победителем Вселенной. Поэтому те, кто осмеливается делать попытки одержать победу, овладеть истиной, религией, те – на верном пути. Это то, что проповедуют Веды: «Не отчаивайся! Путь очень труден. Идти по нему то же, что идти по лезвию бритвы. И все же не отчаивайся. Проснись, встань и найди идеал, найди цель!»

Все проявления религии, в какой бы форме они ни явились человечеству, имеют одно главное основание – проповедь свободы, проповедь выхода из этого мира. Они никогда не имеют в виду примирить мир и религию, но рассекают гордиев узел и устанавливают собственные идеалы, а не компромисс между религией и миром. Это проповедует всякая религия, и задача веданты заключается в том, чтобы согласовать все их стремления, найти общее основание как высочайшей, так и самой примитивной из них. То, что мы называем высочайшей философией, и то, что считаем грубейшим суеверием, имеет один общий отправной пункт – стремление найти средство выйти из этого мира. Большинство учений указывает, что средство это заключается в помощи кого-то, кто вне этой материальной Вселенной, кто сам не связан законами природы – одним словом, кто свободен. Несмотря на все различие мнений относительно природы этого свободного деятеля, так как были бесконечные споры, Бог ли это или не Бог, личный ли это Бог, т. е. разумное существо, подобное человеку, и если да, то следует ли его считать мужского, женского или среднего рода, – несмотря на почти безнадежные противоречия, мы все-таки в различных системах находим золотую нить единства, связывающую их. В нашей философии эта золотая нить прослежена и мало-помалу открыта нашим взорам. Первый шаг этого исследования состоял в обнаружении общего всем религиям основания – в открытии, что все религии представляют условие к достижению свободы.

Удивительная вещь, что среди всех наших радостей и печалей, нашей борьбы и затруднений мы думаем, что настойчиво идем к свободе. Был поставлен практический вопрос: «Что такое эта Вселенная? Откуда она появилась, куда движется?» Ответ дан такой: «В свободе она возникла, в свободе остается и в свободу после долгого существования растворится». От этой странной идеи вы не можете отделаться; ваши собственные действия, самая ваша жизнь были бы спутаны без идеи о свободе, без мысли, что мы свободны. Каждый момент природа доказывает нам, что мы рабы, а не свободные люди, но одновременно у нас появляется идея: «А все же я свободен». На каждом шагу майя сбивает нас, так сказать, с ног и показывает, что мы связаны, но одновременно с этим ударом, с чувством, что мы связаны, является другое чувство, что мы свободны. Что-то внутри нас уверяет нас, что мы свободны. В осуществлении этой свободы, в ее проявлении мы встречаем почти неодолимые затруднения и, несмотря на это, что-то внутри настаивает: «Я свободен! Я свободен!» И если вы исследуете все религии мира, принимая религию не в самом узком смысле, то найдете везде идею, что человек свободен. Вся жизнь общества также состоит в провозглашении принципа свободы, и все волнения и перевороты в нем всегда представляют собой стремление к осуществлению этого принципа. Каждый, знает ли он о том или нет, слышал голос, говорящий: «Придите ко Мне, все труждающиеся и обремененные». Может быть, не на одном и том же языке и не в той же форме речи, но так или иначе этот голос, призывающий нас к свободе, всегда был с нами. Мы родились с этим голосом, и он составляет побудительную причину всех наших действий, и все мы стремимся к свободе, все следуем этому голосу, сознаем мы это или нет. Подобно деревенским детям, привлекаемым играющим на волынке музыкантом, мы все, сами того не сознавая, увлекаемся музыкой этого голоса. Почему мы нравственны, как не потому, что следуем этому голосу? И не только человеческая душа, но все создания, от самого низшего атома до самого великого гения, слышат этот голос и стремятся следовать ему. Мы видим всех их в этой борьбе, соединяющимися с другими, сталкивающими других с их пути, соперничающими и содействующими друг другу. В этой борьбе – жизнь со всеми ее радостями, стремлениями, страданиями и удовольствиями, а также и смерть. Вся Вселенная, как мы ее видим, не что иное, как результат бессознательного стремления отвечать на этот голос. Это то, что мы в действительности делаем, и в этом цель природы.

Что же от этого происходит? Как только вы услышали голос и поняли его призыв, все видимое изменяется. Тот мир, который раньше был ужасным полем битвы майи, теперь стал чем-то другим, чем-то лучшим, более прекрасным. Нам уже нет надобности проклинать природу, говорить, что мир ужасен, что все тщетно; нечего больше жаловаться и плакать. Как только мы услышали этот голос, для нас стала понятна причина всей этой борьбы, всех этих схваток, соперничества, жестокости, всех этих радостей и удовольствий; мы увидели, что все это в порядке вещей, потому что посредством него мы создаем себе путь к этому голосу, которым призываемся, сознаем ли это или нет. Вся человеческая жизнь, таким образом, есть стремление проявить свободу. Вся природа, включая и само солнце, землю, вращающуюся вокруг солнца, и луну, вращающуюся вокруг земли, есть движение к этой цели. «Ради этой цели сияет солнце и луна; для этой цели дуют ветры и гремит гром, для той же цели бродит неслышными шагами смерть». Все одинаково стремится к ней. К ней идет святой и грешник, щедрый благотворитель и самый низкий скряга, величайший деятель, кругом сеющий добро, и отъявленный лентяй; и никто из них не может остановиться. Один оступается на этом пути чаще, чем другой, и его мы называем слабым, другой реже – это человек сильный. Хорошее и дурное не две разные вещи, но одно и то же, и разница между ними не в роде, а только в степени. Итак, если деятельность всей Вселенной только проявление силы свободы, то, применяя это заключение к предмету нашего специального исследования религии, находим, что вся религия состоит также из одного утверждения свободы. Возьмем самую низшую форму религии, в которой поклоняются предкам или жестоким и свирепым богам. Чему обязана происхождением идея о почитании этих богов и предков? Мысли, что они выше природы и не связаны, подобно нам, майей. Понятие о природе людей, чтущих таких богов, конечно, очень слабое, и их боги обладают свойствами, соответствующими такому понятию. Человек не может пройти сквозь стену комнаты, не может более как на секунду отделиться от земли, летать по воздуху и принимать другой вид; боги же, которым поклоняется грубый человек, могут проходить сквозь стены, летать по воздуху и изменять свой вид. В философском смысле это значит, что они выше природы, как ее знает поклоняющийся, т. е. эти способности указывают на их свободу. У тех, кто поклоняется более высоким существам, мы находим то же самое утверждение свободы. По мере того как взгляд на природу расширяется, расширяется также и понятие о душе, и мы приходим к тому, что называется монотеизмом, где мы имеем майю, или эту природу, и также кого-то, кто выше всей майи и кто дает нам надежду освободиться от нее. Там, где впервые появляются монотеистические идеи, начинается веданта.

Философия веданты требует дальнейших разъяснений. Она говорит, что идея о Душе высшей, чем майя, и независимой от нее, о Том, Кто влечет нас к себе и к Кому мы все прокладываем себе путь, что идея эта очень хороша, но что понятие о Нем, хотя прямо и не противоречит разуму, недостаточно ясно, что представление о Нем туманно и темно. Последователь веданты хочет того, о чем говорит ваш гимн: «Ближе к Тебе, мой Боже!» Этот гимн вполне подходит к ведантисгу, только он изменил бы в нем одно слово и сказал бы: «Ближе ко мне, мой Боже!» Цель очень далекая, находящаяся вне природы и влекущая всех нас к себе, переносится, не делаясь менее возвышенной, все ближе и ближе, пока не окажется совсем рядом с нами: Бог в небе становится Богом в природе, Бог в природе – Богом внутри храма, в нашем теле; Бог, живущий в этом храме, становится самим храмом, и Тот, Кого мудрецы искали во всех этих местах, становится душой и телом человека, откуда и исходят последние слова, могущие научить нас. Веданта говорит, что голос, который вы слышали, говорил правду, но вы ошибались в направлении, по которому он доходил до вас. Тот идеал свободы, о котором вы слышали, верен, но вы думали, что он находился вне вас, и в этом была ваша ошибка. Переносите его все ближе и ближе к себе, пока не увидите, что он всегда был внутри вас, был сущностью вашего Я. Свобода была вашей собственной природой, и майя никогда в действительности не связывала вас. Природа никогда не имела над вами власти. Как испуганное дитя, вы думали, что она душит вас, и освобождение от нее было вашей целью.

Но мы должны не только понимать эту свободу умом, но ощущать ее гораздо более определенно, чем воспринимаем этот мир. Тогда мы будем свободны. Тогда и только тогда исчезнут все недоумения, будут успокоены все тревоги сердца и исправлены все заблуждения; тогда исчезнет иллюзия множественности, и природа и майя, вместо того чтобы быть ужасными безнадежными грезами, как теперь, станут прекрасными, и наша земля из тюрьмы, какой она является сейчас, превратится в театральную сцену. Все опасности, помехи и страдания будут как бы обожествленными и обнаружат свою истинную природу, находящуюся в скрытом состоянии позади всего и составляющую сущность всех вещей, то Одно, которое все они представляют и которое есть Он, мое собственное истинное Я.

Абсолют и Его проявление

В философии адвайты наиболее трудным вопросом, постоянно поднимавшимся и остающимся неразрешенным, даже если вы над ним думали всю жизнь, остается следующий: каким образом Бесконечный, Абсолют, становится конечным? Рассмотрим этот вопрос и для большей ясности прибегнем к помощи схемы.

(a) Абсолют;

(b) Вселенная;

(с) Время, пространство, причинность.

Абсолют (а) стал Вселенной (b). Под Вселенной здесь понимается не только материальный мир, но также мир ментальный, духовный, небо, земля и все существующее. Ум есть название ряда изменений, тело – название другого ряда изменений и т. д., и все эти изменения вместе составляют Вселенную. Главная идея адвайты та, что Абсолют, рассматриваемый через время, пространство и причинность, представляется Вселенной. Время, пространство и причинность подобны стеклу, через которое виден Абсолют, и когда мы смотрим на него снизу, он представляется в виде Вселенной. Там, где Абсолют, нет ни времени, ни пространства, ни причинности. Времени не может быть, так как там нет ни ума, ни мысли; пространства – также, потому что там нет никакого внешнего изменения, а то, что вы называете побуждением и причинностью, тоже не может существовать там, где есть только одно. Мы должны понять и запечатлеть в уме, что то, что мы называем причинностью, начинается, если можно так выразиться, после, а не раньше перерождения Абсолютного в феноменальное, наша же воля, желания и все наши свойства являются после него. Шопенгауэр неправильно излагает веданту, стараясь во всем искать волю. Он ставит волю на место Абсолюта. Но Абсолют нельзя представлять как волю, так как воля нечто изменяющееся, феноменальное, а выше линии, проведенной над (с) – временем, пространством и причинностью, не можег быть никакого изменения, никакого движения; движение, хотя бы и выражающееся в мысли, может начаться только под этой линией. А по ту сторону черты нет воли, и она не может быть причиной Вселенной. Даже в наших собственных телах мы видим, что воля – причина не всех движений. Когда я двигаю стул, то ближайшая причина движения, конечно, воля, приводящая в действие мои мускулы. Об этом не может быть спора. Но та же сила, которая подвинула стул, приводит в движение также сердце, легкие и прочее уже без посредства воли. Раз это та же самая сила, то она становится волей только тогда, когда поднимается на план сознательности, и называть ее волей раньше неправильно. Это производит массу путаницы в философии Шопенгауэра. Есть санскритские термины: праджна и самвит. Они в этом отношении удачнее, так как включают в себя все состояния ума; это общие названия всех умственных состояний. Под ними разумеется все относящееся к уму. В английском языке я не знаю ни одного слова, равнозначащего им. Они означают не сознательность или состояние, предшествующее сознательности, но своего рода сущность всех умственных изменений.

Посмотрим, почему мы задаем вопросы. Падает камень, и мы спрашиваем: почему он упал? Этот вопрос возможен вследствие предположения, что всему, что случается, всякому движению предшествует нечто другое. Я должен просить вас хорошенько уяснить себе, что когда бы мы ни спрашивали, почему что-нибудь произошло, мы устанавливаем предположение, что все, что случается, имеет свое почему, другими словами, что ему предшествует что-то другое. Это предшествование и последование и есть то, что мы называем законом причинности. Поэтому все нас окружающее, все, что мы можем видеть, ощущать или слышать, все в этой Вселенной есть поочередно и причина и следствие. Оно – причина некоторых вещей, происходящих после него, и следствие тех, которые произошли раньше. Это так называемый закон причинности, составляющий одно из установившихся наших верований. Мы верим, что каждая частица во Вселенной, чем бы она ни была, имеет связь со всем мирозданием. Было много споров о том, как возникла эта идея. В Европе была школа философов-интуитивистов, которые считали эту идею прирожденной человеческому уму; другие находили, что она выведена из опыта, но вопрос этот так и не был решен. Дальше мы увидим его решение, предлагаемое ведантой. Мы должны прежде всего понять, что вопрос «почему?» сам уже предполагает допущение, что всему нас окружающему предшествуют некоторые вещи и за всеми ими будут следовать другие. Другое верование, заключающееся в этом вопросе, – то, что ничто во всей Вселенной не существует отдельно, что на все действуют вещи, находящиеся вне его; что все во Вселенной находится во взаимной зависимости от всего прочего. Какой же несообразностью является вопрос: «Что было причиной Абсолюта?» Ведь чтобы задать этот вопрос, мы должны ранее предположить, что Абсолют также зависит от чего-то другого и связан чем-то другим. Употребляя слово «Абсолют» в этом значении, мы сводим его к уровню природы, тогда как выше линии, отделяющей его от природы, нет ни времени, ни пространства, ни причинности, но все – Одно и выше ума. У того же, что существует само по себе, у Одного, не может быть никакой причины. То, что свободно, не может иметь причины; иначе оно не было бы свободно. Поэтому сам вопрос: «Почему Бесконечное стало конечным?» – бессмыслица, фраза, сама себе противоречащая.

Оставляя тонкости рассуждения в стороне и обращаясь к логике простого здравого смысла, мы, желая узнать, как Абсолют стал относительным, приходим, с другой точки зрения, к тому же самому результату. Предположим, что мы знаем ответ; останется ли тогда Абсолют самим собой или нет? Без сомнения, нет: он ведь стал относительным, ограниченным пределами нашего ума. Все, что находится в пределах нашего ума, мы знаем, но того, что вне его пределов, знать не можем. Если Абсолют ограничен пределами нашего ума, он уже не Абсолют, он стал конечным. Поэтому знать Абсолют – выражение, само себе противоречащее. Вот почему на этот вопрос не получались ответа, так как если бы он был получен, никакого Абсолюта не было бы. Бог, которого познали, больше не Бог. Он стал конечным, подобно одному из нас или любому предмету. Он не может быть известен, но всегда остается Единым, Непознаваемым. Адвайта, однако, говорит, что этот Неизвестный более чем познаваем. В этом необходимо разобраться. Вы не должны думать, что Бог непознаваем в том смысле, который имеют в виду агностики. Мое знание о стуле, например, выражается словами: «он мне известен»; о том же, что находится за эфиром и существуют ли там люди, я не знаю и говорю, что это мне неизвестно и непознаваемо. В этом смысле слова «известен» и «неизвестен», «познаваем» и «непознаваем» к Богу неприменимы: Он и неизвестен, и известен, и потому о Нем говорится, что Он неизвестен и непознаваем не в том смысле, как о неизвестных и непознаваемых вещах. Наше знание о Боге гораздо больше, чем о каком-либо предмете, потому что только в Нем и через Него мы можем знать всякий предмет. Он – истинная сущность знания, и вне Его мы ничего знать не можем. Он – всемирное Я, сущность нашего «я», а мы не можем знать что-нибудь иначе, как в этом «Я» и через это «Я». Все мы знаем только в Брахмане и через Брахмана. Бог бесконечно ближе к нам, чем любой предмет, и вместе с тем бесконечно выше. «Он неизвестен и не неизвестен, но бесконечно выше того и другого, и выше нашего «Я». Кто мог бы жить хотя бы одну секунду, кто мог бы хотя бы секунду дышать, если бы Он, Благословенный, не наполнял Собой эту Вселенную? В Нем и через Него мы дышим, в Нем и через Него существуем». Это не значит, что Он где-то находится и заставляет мою кровь циркулировать по телу, но значит, что Он – Сущность всего, Душа моей души. Никоим образом нельзя сказать, что мы Его знаем. Чтобы знать что-нибудь, его надо прежде всего объективировать, поставить, так сказать, вне себя. Вспоминая, например, какой-нибудь предмет или лицо, мы объективируем их, проецируя из себя. Всякое воспоминание, все предметы, которые я видел и знал, все картины или впечатления всех вещей находятся в моем уме, и когда я стараюсь вспомнить их, первое мое действие состоит в проектировании их вовне. Но этого нельзя сделать относительно Бога, потому что Он – самая сокровенная сущность нашей души, и мы не можем, так сказать, выделить Его из себя. Самые священные слова в веданте следующие: «Он – суть твоей души, Он – истина, Он – я. Ты – Тот, о Шветакету!» Это именно то, что разумеется под «Ты – Тот». Вы не можете описать Бога какими-нибудь другими словами. Все стремления дать ему определения, назвать Его Отцом, братом или самым дорогим другом, будут попыткой объективировать Его и потому невозможны. Он вечный субъект всего. Я субъект этого стула – я вижу его; совершенно так же Бог – Вечный субъект моей души. Как можете вы объективировать Его, сущность вашей души, Действительность всех вещей? Повторяю еще, Бог непознаваем и не непознаваем, но нечто бесконечно высшее и одно с вами. То, что одно с нами, – непознаваемо и не непознаваемо, но совершенно то же, что мое я по отношению ко мне или ваше Я по отношению к вам. Вы не можете знать ваше собственное Я, не можете выделить его и сделать предметом, на который могли бы смотреть со стороны, так как не можете отделить себя от него. Оно и не непознаваемо, потому что вы не можете объективировать себя и, следовательно, не можете сказать, что оно непознаваемо. Но что вам, в сущности, более известно, чем вы сами? Бог – предмет нашего познания в этом же смысле. Таким образом, Бог ни известен, ни непознаваем, но бесконечно превосходит и то и другое; Он – сущность всего Я.

Итак, мы видим, во-первых, что в самом этом вопросе есть противоречие, и, во-вторых, что идея адвайты о единстве Бога предполагает указанный выше род единства, т. е. что мы не можем объективировать Его, так как живем и движемся в Нем, независимо от того, знаем ли это или нет. Все, что мы делаем, мы делаем в Нем и через Него.

Затем остается вопрос, что такое время, пространство и причинность? Слово «адвайта» обозначает полное отсутствие двойственности, т. е. наличие только одного, а не двух. Предполагается, что есть Абсолют, проявляющийся через время, пространство и причинность, – как многое. Могло бы поэтому казаться, что существуют два начала: Абсолют и майя, или совокупность времени, пространства и причинности. Положение о том, что существуют эти два начала, кажется неопровержимым. Но адвайта отвечает, что двойственности не существует. Во-первых, о времени, пространстве и причинности нельзя сказать, что они имеют независимое существование. Время, безусловно, зависимо – оно изменяется от состояния нашего ума. Иногда во время одного сна человек воображает, что прожил несколько лет; в другое время месяцы пролетают как секунды. Итак, время вполне зависит от умственного состояния. Идея о времени иногда совсем исчезает, а потом возвращается. То же самое и с пространством: мы не можем сказать, что оно именно такое, каким мы его себе представляем. Оно недоступно определению и не может оставаться отдельно от всего прочего. То же и относительно причинности. Во времени, пространстве и причинности мы находим одну особенность — они не могут существовать отдельно от остальных вещей. Попробуйте думать о пространстве, которое не имеет ни цвета, ни границ и никакой связи с вещами, в нем находящимися, о чисто отвлеченном пространстве. Вы не в состоянии этого сделать. Вы вынуждены представлять его между двумя границами или между тремя предметами. Чтобы иметь какое-либо существование, пространство должно быть связано с каким-нибудь другим предметом. То же и со временем. Не существует идеи об отвлеченном времени; мы должны иметь два обстоятельства: одно – предшествующее и одно – последующее, которые можно связать идеей времени. Время зависит от двух последовательных обстоятельств, так же как пространство всегда зависит от двух внешних и одновременно существующих предметов. Идея причинности в свою очередь требует как времени, так и пространства. Особенность всех трех, что они не имеют независимого существования, не имеют даже такого существования, как стул или стена. Они окружают все, но не имеют реального существования. Это тени, которые нельзя схватить; и все же нельзя сказать, что они не существуют, так как мы видим, что только при посредстве их все в этой Вселенной проявляется, и только соединение их трех производит все разнообразные формы. Они подобны теням, сопровождающим все вещи. Их можно сравнить также с волнами. Волна – тот же океан, и тем не менее мы знаем, что она – волна и отличается от океана. Что же делает эту разницу? Имя и форма; идея в уме и форма в воде. Можем ли мы думать о форме волны как о чем-то отдельном от океана? Конечно, нет. Идея о ней всегда связана с идеей об океане. Когда волна улеглась, форма исчезает, и все же эта форма не была иллюзией. Пока существует волна, форма также существует, и вы не можете не видеть ее. Это – майя. Вся Вселенная есть, так сказать, особая форма в океане Абсолютного; и вы, и я, и солнце, и звезды, и все – не что иное, как множество разных волн в этом океане. Но что отличает одну волну от другой? Только форма. Форма же – это время, пространство и причинность. Они постоянно ставят преграды на нашем пути, а мы стараемся освободиться от них.

Обратите внимание на теорию эволюции. Каковы ее основные факторы? С одной стороны, огромная потенциальная сила стремится к самовыражению, а с другой – окружающие условия удерживают ее и не позволяют реализовываться. В целях борьбы с окружающим эта сила постоянно создает новые тела. Маленькая амеба принимает в этой борьбе другую форму и побеждает некоторые препятствия, затем вырабатывает другие тела и преодолевает другие препятствия до тех пор, пока не станет человеком. Если мы доведем эту последовательность до конца, то придем к заключению, что должно наступить время, когда та сила, которая сначала была в амебе и потом постепенно развивалась, победит все препятствия, которые ей ставит природа, и освободится от всего ее окружающего. Эту идею метафизика выразила бы так: каждое действие имеет две составные части; одна – субъект и другая – объект. Например, я могу чувствовать себя несчастным, потому что другой человек ругает меня. Здесь обе эти части. Но в чем состоит стремление всей моей жизни? Сделать себя настолько сильным, чтобы победить воздействие на меня окружающего; чтобы меня могли ругать сколько угодно, а я не реагировал на это. В этом заключается способ, которым мы стараемся победить. А что такое нравственность? Придание субъекту силы противостоять искушениям. Таким образом, если верно, как говорит ваша наука, что человеческое тело станет со временем приспособлено к окружающему, то из этого логически вытекает заключение, что настанет время, когда душа победит все ее окружающее и достигнет Абсолютного, так как природа конечна. Это то, чему учит адвайта.

Нам остается еще выяснить: откуда мы знаем, что природа конечна? Это можно узнать только путем метафизики. Природа – это Бесконечность, Абсолют, проявленный в пределах нас окружающего, и потому она ограничена, а следовательно, и конечна. Значит, должно наступить время, когда мы победим ее. Как же достигнуть этой победы? Изменить условия объективного окружающего мы не можем; надо, очевидно, найти другой способ. Что остается делать, например, маленькой рыбе, спасающейся от своих врагов, находящихся в воде? Как она может достичь победы над окружающими ее опасностями? Только улетая в воздух и становясь птицей. Рыба ничего не изменяет ни в воде, ни в воздухе; изменение происходит только в ней самой. Изменение всегда субъективно, и победа над природой во всех областях эволюции достигается изменением в самом субъекте. Применяя это к религии и нравственности, мы увидим, что победа над злом достигается также изменениями субъекта. В субъективной стороне человека система адвайты и черпает свою силу. Толковать о зле и несчастьях – бессмыслица, потому что они не существуют вне нас. Если я не склонен к проявлениям гнева, он никогда не овладеет мной; если неподвластен ненависти – никогда ее не почувствую. Это процесс, которым достигается победа посредством субъективной стороны, совершенствованием самого субъекта. Таким образом, адвайта – единственная религия, которая согласуется с современными исследованиями как в физической, так и в нравственной области и даже несколько опережает их, и именно поэтому она имеет такое сильное влияние на умы современной науки. Исследователи находят, что старые дуалистические теории для них недостаточны, что они не удовлетворяют требованиям их разума. Адвайта же соответствует им. Человек должен не только иметь веру, но и быть разумным в своей вере. Заставить его принимать все на веру, значило бы сделать его сумасшедшим. Одна дама прислала мне как-то свою книгу, в которой было сказано, что я должен всему в ней написанному верить. Там говорилось, что души или чего-либо в этом роде нет, но есть боги и богини на небе, с которыми лучами света соединены все наши головы. Откуда она узнала все это? По ее словам, она была вдохновлена свыше и хотела, чтобы я всему этому также поверил. Когда же я отказался, она заявила: «Вы, должно быть, очень дурной человек, и из вас ничего хорошего выйти не может».

В конце девятнадцатого века невозможно считать, что верны только наши фантазии или религия наших предков, все же остальные религии, исходящие из других источников, ложны. Подобная точка зрения показала бы только слабость нашего ума. Я не хочу этим сказать, что такая слабость встречается только в вашей стране; она есть везде, и в моем отечестве больше, чем где бы то ни было. У нас это произошло потому, что адвайту никогда не допускали к народу. Сначала она была достоянием отшельников, унесших ее с собой в леса, почему ее и называли лесной философией. Но потом благодаря Богу явился Будда, который стал проповедовать ее массам, и буддизм распространился по всей стране.

Эта философия дважды спасала Индию от материализма. Первый раз перед самым появлением Будды, когда широко распространился материализм, похожий на современный, но гораздо хуже его. Теперь можно, пожалуй, и меня назвать материалистом, потому что я, как и материалисты, верю в существование Одного. Только они это Одно называют материей, а я – Богом. Материалисты считают, что все наши надежды, религия и все прочее произошло из одной материи, я же говорю, что все это получилось от Единого Брахмана. В Индии в то время, о котором я говорю, был материализм другого рода, более примитивный и грубый, который проповедовал: «Ешь, пей и веселись; нет ни Бога, ни души, ни неба. Религия – это выдумки обманщиков-жрецов». Нравственность этого материализма состояла в том, что, пока живешь, надо стараться жить счастливо – развлекайся, хотя бы занимая для этого деньги, и никогда не думай об отдаче долгов. Такой материализм распространился в Индии настолько, что даже теперь он носит название народной философии. Вот тогда-то Будда и вынес из лесов веданту, дал ее народу и спас Индию. Через тысячу лет после смерти Будды подобное же положение вещей повторилось. Масса мужчин и женщин разных рас, населявших в это время Индию, приняла буддизм и была очень предана его философским идеям. Но большинство народа стояло тогда на слишком низкой ступени развития и было подвержено всякого рода суевериям; благодаря этой философии оно, однако, стало нравственным. Но это продолжалось недолго. Понемногу люди вернулись к своим прежним богам, дьяволам, домовым и лешим, и из буддизма в Индии получилась самая ужасная смесь. После этого материализм восторжествовал опять – с его распущенностью в высших классах общества и суевериями в низших. Тогда явился Шанкарачарья и восстановил философию веданты. Он нашел, что это единственный способ спасти Индию от нравственной неурядицы. Вначале он изложил веданту в форме рационалистической философии, так как аргументы Упанишад были очень туманны. Будда максимально развил нравственные аспекты этой философии, Шанкарачарья разработал ее интеллектуальную сторону и в обновленном виде представил человечеству.

Совершенно такой же материализм существует теперь у вас, и спасение Европы еще раз зависит от того, будет ли найдена для нее религия, способная оказать влияние на человеческий разум. Такая религия должна быть основана на идее о недуализме, или единстве всего, и о Безличном Боге, и она появляется всегда в тот момент, когда прежние религии утрачивают свое влияние и начинает преобладать неверие. Вот почему теперь эта религия уже начала распространяться в Европе и Америке. К этому остается прибавить только одно. В древних Упанишадах много поэзии: писавшие их были великими поэтами. Вы помните, вероятно, слова Платона, что вдохновение приходит в мир через поэзию; и кажется, что Риши Упанишад были поэтами, ниспосланными человечеству именно с целью сообщить в поэзии самые высочайшие истины. Они никогда не проповедовали, не философствовали, не писали – из их души исходила настоящая музыка. В Будде мы имеем великое, объемлющее весь мир сердце и бесконечное терпение; он создал практическую религию и принес ее в каждую хижину. В Шанкарачарье мы находим огромную интеллектуальную силу, освещавшую все ярким дневным светом. Теперь мы нуждаемся в том, чтобы яркий свет разума Шанкарачарьи соединился с сердцем Будды, с этим сердцем безграничной любви и милосердия. Это еще более возвысит адвайту, и она будет признана высочайшей философией. Самые высокие интеллектуальные рассуждения найдут в ней место рядом с удивительной любовью; наука и религия встретятся и подадут друг другу руки; то же сделают поэзия и философия. Такова должна быть религия будущего, и, стремясь содействовать ее созданию, мы можем быть уверены, что она удовлетворит представителей всех времен и всех профессий. Размышляя об этом, вы, может быть, сами найдете, что это единственный путь, на который может окончательно вступить современная наука, тем более что она уже почти наткнулась на него. Когда ваши выдающиеся ученые говорят вам, что все есть проявление одной силы, то не думаете ли вы, что эта сила и есть тот самый Бог, о Котором вы слышали в Упанишадах? «Как один огонь, входя во Вселенную, проявляет себя в разных формах и все-таки его остается бесконечно больше, совершенно так же одна Душа проявляет себя в разных душах, но еще непроявленной ее остается неизмеримо больше».

Разве вы не видите, как наука ведет людей к одному и тому же? Индусы изучали ум путем метафизики и логики. Европейцы исходили из внешней природы. Но как те, так и другие пришли к одному результату. Исследуя природу ума, мы пришли к Единству, Всемирному Одному, самой сокровенной Душе всех вещей, Сущности и Реальности всего, к Вечно Свободному, Вечно Блаженному и Вечно Существующему. А теперь наука о материи привела нас к Тому же Единству, к тому Одному, проявлением Которого являются все эти формы и силы, представляющие собой совокупность всего существующего. В этом объединении религии и науки – путь человечества к нравственности, а следовательно, и к свободе, так как путь к свободе лежит через нравственность, а безнравственность всегда ведет к рабству.

Другая особенность системы адвайты состоит в том, что она уже в самых первоначальных своих положениях не стремится к опровержению чужих религий, но смело заявляет:

«Не тревожьте веры даже тех, кто вследствие своего невежества привязан к низшим формам богопочитания». Наша философия учит – не нарушать ничьего спокойствия, но каждому помогать подниматься все выше и выше. Если верно наше заявление о том, что проповедуем Бога, Который есть совокупность всех вещей во Вселенной, то наше учение должно включать в себя всех. Всемирная религия, цель которой удовлетворять каждого, должна проповедовать не такого Бога, Который может быть признан только частью человечества, но такого, которого могут признать все. Эта идея не проведена ясно ни в какой другой системе, хотя все одинаково стремятся достигнуть такой общей всему миру формы и всех объединить в себе. Части существуют только для того, чтобы они стремились стать одним целым. Адвайта с самого начала не проявляла никакого антагонизма к различным сектам, существовавшим в Индии. Там теперь значительное большинство состоит из дуалистов, потому что дуалистические идеи более соответствуют слаборазвитым умам, которым они дают очень удобные, естественные и здравые объяснения, как справедливо говорят дуалисты, но адвайта не спорит с ними. Дуализм считает, что Бог Вселенной обитает где-то в небесах, вне Вселенной, а адвайта признает, что Бог Вселенной есть собственная душа человека и что богохульство называть Его каким-либо именем, указывающим на Его отдаленность от человека. Адвайтисты говорят: «Как можно заявить, что Бог в небесах или в другом месте? Всякая подобная идея ужасна. Он может быть только ближе всего самого близкого к нам, и ни в одном языке нет слов для выражения этой близости, кроме слова Единство». Как дуалистов пугает идея адвайтистов, и они считают ее богохульством, совершенно так же адвайтистов страшит идея дуалистов, и они восклицают: «Как смеет человек объективировать Его?» Но адвайтисты понимают положение дуалистов и не спорят с ними. Адвайтисты говорят: «Дуалисты совершенно правы, так как, со своей точки зрения, они видят только часть истины и, пока видят именно так, должны находить многое, а не одно. Бог, видимый только в части Вселенной, всегда будет казаться находящимся вне души. Это необходимость, присущая точке зрения дуализма». Адвайтисты знают, что дуалисты, каковы бы ни были недостатки их теорий, все стремятся к той же цели, что и они, и потому не спорят и не ссорятся с ними. В этом они совершенно отличаются от дуалистов. Дуалисты во всем свете верят в Личного Бога, представляя Его как человека, только большего, чем обыкновенный человек, и считают, что Бог, как и люди, которые кого-то любят, а кого-то – нет, способен любить одного и не любить другого. Это вы встретите у всех древних народов. Любая этническая группа или народ считают: «Мы и никто другой – любимцы Бога. Если вы с раскаянием и смирением примете нашу религию, то также войдете в Его милость». Некоторые дуалисты, однако, гораздо суровее; они утверждают, будто только немногие предназначены к спасению, остальные же могут сколько угодно ползать на коленях и плакать, но не удостоятся Его милости. Я прошу вас указать мне хотя бы одну дуалистическую религию, которая бы не отличалась такой исключительностью. Отсюда естественно следует, что они должны бороться и ссориться с последователями других вероисповеданий, что постоянно и делают. Дуалисты всегда пользуются расположением толпы, играя на тщеславии, свойственном необразованным людям. Без сомнения, оно бывает иногда свойственно и образованным, но не так часто. Дуалисты думают, что нельзя быть нравственным, если у вас нет Бога, стоящего с палкой в руке и всегда готового наказать вас. Как появляются подобные идеи? Очень просто. Представьте себе, что нам читала бы лекции о нравственности лошадь, одна из искалеченных извозчичьих кляч, которую всегда подгоняли кнутом и которая привыкла двигаться только при этом условии. Если бы она заговорила о человеческой нравственности, то, наверно, сказала бы: «Люди в Лондоне должны быть очень безнравственны, так как их не бьют постоянно кнутом». Совершенно так же считают и дуалисты. Невежественные массы, обычно склонные к дуализму, в течение тысячелетий во всех странах постоянно подвергались наказаниям, и у них укоренилась идея, что без страха наказания невозможно спасение. Само же спасение заключается в отсутствии такого страха. Один пастор в Англии говорил мне: «Как это у вас, в вашей религии, нет дьявола? Да этого быть не может!»

С другой стороны, мы видим, что самые лучшие и великие люди, каких только рождал мир, всегда придерживались высоких безличных представлений о Боге. Человек, влияние Которого распространяется на миллионы и в течение тысячелетий продолжает приносить добро, говорит в Новом Завете: «Я и Отец – Одно». Этот Человек не был дуалистом, но так как массы не могли видеть ничего выше, чем Личный Бог, то из милосердия к ним Он учил их: молитесь Ему, как вашему Отцу в небесах, а когда придет время, вы увидите, как и Я, что «Я в вас и вы во Мне, и что вы можете быть Одно с Отцом так же, как Я и Отец – Одно».

В Индии был великий Будда, никогда не признававший дуалистических идей, и массы называли его атеистом, материалистом – кем только не называли, – хотя он готов был пожертвовать своим телом даже ради несчастного животного. Этот человек привнес самые высокие нравственные идеи, какие когда-либо были у какого-либо народа. Везде, где есть кодекс нравственности, есть и луч света, изошедший от этого человека. Мы не можем заключить великие сердца мира в тесные границы и удержать их там, особенно в настоящее время человеческой истории, когда интеллектуальное развитие достигло степени, о которой даже не мечтали сто лет назад, а волна научного знания поднялась на высоту, о которой никому не снилось и пятьдесят лет назад. Загнать людей силой в узкие границы личных выгод невозможно, если вы не развратите их до состояния животных, не сделаете их массой, не способной думать. Что теперь необходимо, так это объединение самой высокой интеллектуальности с самым широким сердцем. Ведантисты говорят, что бесконечная любовь и бесконечное знание составляют одно с бесконечным существованием, и они не придают Богу никаких атрибутов, кроме трех, а именно: что Он есть Бесконечное Существование, Бесконечное Знание и Бесконечное Блаженство, и что эти три составляют Одно. Существования без знания и любви не может быть. Не может быть также знания без любви, и любви – без знания. Нам не достает гармонии Существования, Знания и Бесконечного Блаженства, и наша цель – совершенствование Существования, Знания и Блаженства, но не одностороннее развитие. Мы хотим гармонии. И так как совместить интеллект Шанкарачарьи с сердцем Будды вполне возможно, то я верю, что все мы можем достигнуть этой цели, и молюсь о ее достижении.

Космос

Макрокосм

Прекрасны цветы, нас окружающие, прекрасно утреннее восходящее солнце, прекрасны бесчисленные переливы красок в природе. Прекрасна вся природа, и человек любовался ей с самого начала своего присутствия на земле. Величественны и грандиозны горы, гигантские стремительные реки, бегущие в океан, необозримые пустыни, почти бесконечное море, звездное небо – все вокруг нас прекрасно, все внушает благоговение и восхищение. Вся та масса существования, которую мы называем словом «природа», действовала на человеческий ум с незапамятных времен. Она производила впечатление на человеческую мысль, и как реакция этого впечатления возникали вопросы: «Что это? Откуда оно?» Уже в самых первых строках древнейших книг человечества – Вед – мы встречаем те же вопросы: «Откуда это? Кто создал эту природу в то время, когда не было ни чего бы то ни было, ни ничего, и мрак покрывался мраком? Как она создана? Кто знает эту тайну?» И те же вопросы стоят перед нами и теперь! Миллионы раз делались попытки ответить на них, но и до сих пор они ждут еще ответа. Это не значит, что все ответы были неудачны; напротив, в каждом из них была доля истины, и эта истина с течением времени все накапливалась и будет накапливаться и в дальнейшем. Я попробую представить вам свод ответов, собранных мной у древних индийских философов, в сравнении с современными знаниями человечества.

В ответах их на этот древнейший из древних вопросов мы находим указание на то, что кое-что по этому предмету уже в то раннее время было известно. Так, слова «когда не было ни чего бы то ни было, ни ничего» показывают, что люди тогда уже знали о существовании периода, когда этот мир не существовал; знали, что было время, когда не существовали ни небесные светила и планеты, ни земля с ее морями и океанами, реками и горами, деревнями и городами, растениями, животными, птицами и людьми. Но верно ли это? Попробуем проследить, как пришли к такому заключению. Посмотрим, что человек постоянно видит вокруг себя. Возьмем, например, растение. Оно выходит из семени, поднимается медленно из-под земли, растет, становится иногда огромным деревом и потом умирает, оставляя только семя. Затем повторяется тот же круг: семя прорастает, становится деревом и оставляет после себя опять семя. Или посмотрите на бабочку, как она выходит из яйца, превращается в прелестное насекомое, живет и умирает, оставляя новые яйца – семена будущих бабочек. То же самое видим у всех животных и у человека. Все начинается с яйца или зародыша, т. е. некоторых тонких форм, растет и в течение определенного времени развивается, а затем выделяет из себя прежнюю тонкую форму и погибает. Капля дождя, в которой играет солнечный луч, выделяется из океана в форме пара, поднимается высоко в воздух и достигает вершины горы, там обращается в снежинку, затем опять в воду и потом течет за тысячи миль назад, к родному океану. То же происходит и со всем, что окружает нас в природе. Даже величайшие горы образованы глетчерами и реками, которые медленно, но неустанно дробят их, обращают в песок, а затем увлекают этот песок в океан и осаждают на дне, где он становится твердым, как скала, и, нагромождаясь слой за слоем, становится в будущих веках опять горами. Эти горы опять разрушаются, и прежний круг повторяется снова: огромные горы образуются из песка и обращаются опять в песок. То же происходит со звездами и всеми небесными телами. Наша земля произошла из туманности и, становясь все холоднее и холоднее, образовала уплотненную форму, на которой мы живем. Она будет продолжать охлаждаться до тех пор, пока не умрет, а затем, разбитая в куски, обратится в пыль и вернется к своей первоначальной форме, туманности. Такие изменения происходят на наших глазах каждый день. Они продолжаются с незапамятных времен, и в этом состоит история человека, история природы, история всей жизни.

Если верно, что природа однообразна в своей деятельности, а никакой опыт до сих пор не противоречил этому; если верно, что тот же способ, каким образуется маленькое зерно песка, действует и в создании гигантских солнц, звезд и всей этой Вселенной; если верно, что весь этот космос построен по тому же плану, что, и отдельный атом; если верно, что тот же закон господствует во всем мире – тогда, как давно сказано в Ведах, зная один ком глины, мы будем знать природу всей глины, которая есть во Вселенной; если мы возьмем одно маленькое растение и изучим его жизнь, мы поймем жизнь всех растений; если станем наблюдать движение в одном зерне песка, узнаем секрет образования планеты. Применяя этот метод изучения к каждому из явлений, находим, что везде происходит то же или почти то же самое. Горы образуются из песка и обращаются в песок, воды рек осаждаются из пара и превращаются в пар, растения вырастают из семени и оставляют после себя семя, звезды, солнце и планеты образуются из туманностей и обращаются в туманности, и человек развивается из зародыша и оставляет только зародыш. Чему же это нас учит? Тому, что проявление, или более плотное состояние, всегда следствие, а более тонкое состояние – причина. Уже Капилой, великим отцом всей философии, тысячи лет назад было показано, что разрушение означает возвращение к первопричинам. Если этот стол разрушится, он только вернется к своим причинам, к тем тонким формам и частицам, которые, соединившись, образовали форму, называемую столом. Когда умирает человек, он возвращается к элементам, составившим его тело; если умрет земля, она вернется к составным частям, которые образовали ее форму. Вообще то, что называется разрушением, есть возвращение назад к причине. Отсюда заключаем, что следствие то же, что причина, а не нечто, отличное от нее. Оно то же самое, только в другой форме. Материалы, из которых сделан этот стол, причины, а стол – их следствие, и все причины находятся в нем. Этот стакан – следствие, имеющее свои причины, и эти причины присутствуют в своем следствии. Некоторое количество материала, называемого стеклом, плюс сила рук работника – вот две причины: орудие и материал. Обе они соединились, чтобы произвести форму, которая называется стаканом, и обе в ней находятся. Сила, придавшая стеклу форму стакана, присутствует в нем как сила сцепления, без которой частицы распались бы; материал в нем также налицо; все же вместе – только проявление этих тонких причин в новой форме. И если этот стакан разбит в куски, сила, которая была в нем в форме сцепления, уйдет и соединится со своими составными частями, а частицы стекла возвратятся к бесформенному состоянию и останутся в нем, пока не будут переработаны в новые формы.

Таким образом, мы видим, что следствие никогда не отличается от причины. Оно – только воспроизведение последней в более плотной форме. Дальше мы узнаем, что все различные формы, которые мы называем растениями, животными или человеком, повторяются бесконечно, то возникая, то исчезая. Семя производит дерево, дерево разрушается и становится семенем; вновь появляется в виде другого дерева, опять гибнет, оставляя другое семя, и т. д. без конца. Дождевая капля катится с горы к океану, поднимается от него в виде пара, идет к горе и опять падает в реку. Так, в подъемах и падениях, проходит целый цикл. И это происходит со всеми жизнями и со всем существующим, со всем, что мы можем видеть, слышать или воображать. Все, что в пределах нашего знания, происходит, таким образом, подобно вдыханию и выдыханию воздуха в человеческом теле. Все создание продолжается в форме, подобно волне, вздымающейся и опускающейся, опять вздымающейся и опускающейся, и т. д. Вследствие однообразия в этом отношении всей Вселенной этот закон, очевидно, должен применяться во всех ее областях. Весь космос должен когда-то разложиться в свои причинные формы: солнце, луна, звезды, земля, тело человека и его ум, и все, из чего состоит Вселенная, должно распасться на свои более тонкие причины, разрушиться и исчезнуть. Но все, из чего они составлены, будет продолжать жить в состоянии тонких форм, из которых потом образуются земля, солнце, луна, звезды и прочее.

Относительно возникновения и исчезновения жизни следует учесть еще один факт. Семя происходит от дерева и затем делается само деревом, но не сразу. Оно должно переждать период покоя, или, вернее, период очень тонкой непроявляющейся деятельности, – должно некоторое время работать под поверхностью земли, разложиться и как бы выродиться, и только после вырождения для него наступит период возрождения. Вся Вселенная должна также в течение некоторого периода существовать в тонкой форме, невидимая, непроявленная, – в том состоянии, которое называют хаосом, или началом создания, – и только после этого она может опять проявиться как новое творение. Весь период – проявление одной волны, ее обращение в более тонкую форму и пребывание в этом состоянии до нового проявления – называется по-санскритски кальпа, или цикл. В течение каждого такого цикла вся Вселенная повторяется: от безграничного космоса до самой маленькой частицы материи в ней все движется в виде указанных выше волн.

Теперь мы подошли к вопросу, чрезвычайно важному, особенно в настоящее время. Мы видели, что тонкие формы развиваются в плотные очень медленно, только постепенно становясь все плотнее и плотнее. Видели также, что причина – то же, что следствие, та же причина, только воспроизведенная в другой форме. Отсюда следует; что Вселенная не могла произойти из ничего. Ничто не может быть без причины, и сама причина должна находиться в следствии, в его более тонкой форме. Из чего же тогда произошла Вселенная какой мы ее видим? Из предшествовавшей тонкой Вселенной. А из чего произошел человек? Из предшествовавшей тонкой его формы. Из чего произошло дерево? Из тонкой формы, называемой семенем, в котором находится уже целое дерево и из которого оно выходит в проявление. Таким же образом Вселенная, какой мы ее знаем, сотворена из той же самой Вселенной, существовавшей в ее тонкой форме. Теперь она проявляется, но опять вернется в тонкую форму и затем снова проявится. Мы видим, что более тонкие формы медленно развиваются и становятся все плотнее и плотнее, пока не достигнут известного предела, а когда достигнут его, поворачиваются вспять и опять становятся все тоньше и тоньше. Этот последовательный переход из тонких форм во все более и более плотные в новейшее время назван эволюцией. Мы видим ее ежедневно, и ни один разумный человек не станет спорить с эволюционистами. Но мы должны отметить одну вещь, а именно, что каждой эволюции предшествует инволюция. Семя – отец дерева, но другое дерево было отцом семени. Семя – это тонкая форма, из которой получается дерево, но другое дерево было формой, заключавшей в себе это семя, и все дерево находилось в последнем. Ничто не происходит из ничего, но дерево выходит из семени, и известные семена производят только известные деревья, а не какие-либо другие. Таким образом, мы видим, что причиной дерева было известного рода семя, в котором уже заключалось все это дерево.

Целое человеческого существа было в зародышевой протоплазме, которая мало-помалу развертывалась; целое же настоящей Вселенной было когда-то свернутым в космической тонкой Вселенной. Все присутствует в своей собственной причине, в своей более тонкой форме. Поэтому теория эволюции, или постепенного развертывания этих проявлений во все более и более плотные формы, совершенно верна, только всякой эволюции предшествует инволюция. Так, маленькая клетка, из которой потом развернется большой человек, уже теперь – свернутый большой человек, и из нее он проявится и развернется в эту большую форму. Если эволюционисты признают это, то нам не о чем будет спорить с ними, так как дальше мы увидим, что, приняв это положение, они, вместо того чтобы разрушать религию, станут ее преданными защитниками. Итак, ничто не создано в том смысле, что оно произошло из ничего. Все существовало в течение всей вечности и будет вечно существовать. Но процесс этого существования имеет форму чередующихся волн, представляя собой то возвращение к более тонким формам, то проявление в плотных. Так инволюция и эволюция во всей природе постоянно сменяют друг друга. Целое Вселенной, прежде чем проявиться, было свернутым, а теперь развертывается во всевозможные формы, чтобы опять затем свернуться. Возьмем, например, жизнь маленького растения. Единство ему дают две вещи: рост, или развитие, и увядание, или смерть. Эти объединяющие причины и составляют жизнь растения. Рассматривая жизнь в настоящее время как одно звено в цепи эволюции, мы можем считать всю серию звеньев, начиная с протоплазмы и кончая наиболее совершенным человеком, одной жизнью. Здесь человек представляет одно звено, а, как говорят эволюционисты, разные формы обезьян, четвероногих, затем низших животных и растений – другие звенья. Возвращаясь к самым маленьким частицам, с которых начинается эволюция жизни, и принимая всю серию за одну жизнь, приложим к ней только что открытый нами закон – что каждая эволюция предполагает инволюцию чего-то, существовавшего раньше. Мы найдем при этом, что вся серия, начиная с самых низших и кончая самыми высшими, до совершенного человека, должна быть инволюцией чего-то другого. Тут возможен вопрос – инволюцией чего? Что здесь инволюционировало? Эволюционист скажет вам, что, конечно, не Бог, что идея о Боге ложна. На вопрос: «Почему?» – он ответит: «Потому что, хотя вы утверждаете, будто разум уже присутствовал при создании Вселенной, мы каждый день видим, что разум в процессе эволюции появляется значительно позже. Он есть у человека и у высших животных, которых мы считаем разумными; но мир существовал миллионы лет, прежде чем эти существа появились». Не пугайтесь того, что они говорят, но примените открытый нами закон. Дерево выходит из семени и возвращается в семя, земля образуется из своей причины и оканчивается той же причиной, и это происходит со всеми вещами; начало и конец всего всегда одни и те же. Что же представляет собой конец всей нашей серии? Мы знаем, что если мы можем найти начало, то можем найти и конец и, обратно, найдя конец, найдем и начало. Итак, возьмем всю эволюционирующую серию, от протоплазмы на одном конце и до совершенного человека – на другом, и будем на нее смотреть как на одну вещь. На конце серии мы видим совершенного человека. Вначале он, очевидно, был тем же самым. Протоплазма, таким образом, представляла инволюцию самой высшей разумности; другого заключения сделать нельзя. Но эта свернувшаяся разумность есть то, что постепенно затем развертывается, пока не станет появляться в самом совершенном человеке. Это может быть доказано с математической точностью. Действительно, если закон сохранения энергии верен, вы не можете извлечь из машины ничего, чего раньше не вложили в нее. Работа, которую вы получаете от паровой машины, совершенно точно равна энергии, вложенной вами в машину в форме воды и угля, – ни на волос больше, ни на йоту меньше. Работа, которую я произвожу теперь, представляет собой совершенно точно ту силу, которую я вложил в себя в форме воздуха, пищи и других компонентов. К имеющимся в природе материи и силе не может быть приложено и от них не может быть отнято ни малейшей частицы, ни одного пудо-фунта. Раз это так, то откуда взялся разум совершенного человека, если его не было в протоплазме? Если его там не было, то он должен был появиться вдруг, получиться из ничего, что, конечно, абсурд. Отсюда необходимо следует, что как все другие существа кончают тем, чем начали, и только одно время инволюционируют, а другое эволюционируют, точно так же и совершенный, свободный человек, человек-Бог, ставший выше законов и всего в природе, не имеющий более нужды проходить через цепь последовательных рождений и смерти, – «человек-Христос», как его называют христиане, «человек-Будда» буддистов и «Свободный», по выражению Йоги, – развившись из клетки протоплазмы и составляя конец эволюционирующей серии, несомненно, находился свернутым в той же клетке протоплазмы.

Вернемся теперь ко Вселенной. Что, по нашему мнению, должно быть ее концом? Она развилась из Разума, и последнее, чем закончится ее эволюция, будет тот же Разум. Эволюционисты считают разум последним звеном в порядке создания, а значит, он должен быть и первым звеном, т. е. его причиной. Таким образом, последняя из теорий о Вселенной подтверждает древнюю теорию намеренности ее создания, разумного приспособления всех ее элементов. Мы расходимся во мнениях с современными материалистами только в том, что, признавая разум последним продуктом в порядке создания или эволюции, вместе с тем утверждаем, что если он последний, то должен быть также и первым. Материалист скажет: «Прекрасно, но ведь прежде чем появился человек и какое бы то ни было разумное существо, прошли миллионы лет, и в это время не было разума». На это мы ответим: тогда не было проявленного разума, но разум непроявленный существовал, и так как конец создания есть разум, проявляющийся в совершенном человеке, то и началом творения должен был быть тот же разум. Вначале он был свернутым, а в конце развернулся. Сумма его, действующая в настоящее время во Вселенной, должна быть равна сумме разума, находившегося в свернутом состоянии в непроявленной Вселенной. Этот всемирный Космический Разум и есть то, что мы называем Богом. Называйте его какими хотите именами, но это не ослабит верности положения, что началом всего был этот бесконечный Космический Разум. Существуя вначале в своих тонких формах, он стал потом тем самым разумом, который теперь действует и развивается, пока не проявится в виде совершенного человека, «человека-Христа», «человека-Будды», и затем опять вернется назад, к своему первоисточнику. Вот почему все писания говорят: «В Нем мы живем, движемся и существуем». Вот почему все они проповедуют, что мы пришли от Бога и идем к Богу. Не смущайтесь философскими терминами; если слова пугают вас, вы не годитесь быть философами. Итак, Космический Разум есть то, что теологи называют Богом.

Меня часто спрашивали: «Зачем вы употребляете это устаревшее слово – Бог?» Потому что оно самое лучшее слово, какое только можно было придумать. Все страстные желания, все радости и надежды человечества сконцентрированы в этом слове. Его невозможно и не следует изменять. Великие святые, гигантские души, установившие это слово, знали его сущность и вполне понимали его значение. Но когда это слово проникло в общество и его стали употреблять невежественные люди, оно утратило все свое величие. Слово «Бог» перешло к нам из незапамятных времен, и с ним связано все великое и святое, все, что обозначается словами «всемирный разум». Думаете ли вы, что мы должны его оставить, потому что несколько глупцов говорят, что оно неправильно? Придут другие и скажут: «Используйте термин, который я придумал», другие предложат свои варианты. И если мы будем слушать их всех, не будет конца придумыванию глупых названий. Пользуйтесь старыми словами, но пользуйтесь ими разумно, очищая свой ум от суеверий и давая себе ясный отчет в том, что под этими словами и древними выражениями понимается. Если вы усвоили то, что понимается под силой закона ассоциации, вы должны знать, что с этими словами связано бесконечное число величественных идей огромной силы, что они употреблялись миллионами человеческих душ и что миллионы людей почитали эти слова и называли ими все самое высокое и лучшее, все разумное и достойное любви, все, что есть великого и высокого в человеческой природе. Таким образом, они пришли к нам, наполненные силой всех этих ассоциаций, и не могут быть отброшены. Если бы я пытался убедить вас, только утверждая, что Бог создал Вселенную, это не имело бы смысла и ни к чему не привело бы, но мы пришли к Нему, к Древнему Одному, путем долгих усилий. Мы нашли, что сущность космической энергии, известной как материя, мысль, сила, разум, или называйте ее как хотите, есть только проявление Космического Разума, или, как мы будем называть его, Всевышнего Господа. Все, что вы видите, чувствуете или слышите, все, что есть во Вселенной, все это Его создание, или, выражаясь несколько правильнее, Его проявление, а еще точнее – Сам Бог. Это Он, что светит как солнце и звезды; Он – наша мать-земля, Он – океан. Он приходит в благотворных дождях; Он – воздух, которым мы дышим, и Он – то, что действует как сила нашего тела. Он – речь и тот, который говорит. Он – человек объясняющий и Он же – слушающая аудитория. Он – платформа, на которой я стою. Он – свет, дающий мне возможность видеть ваши лица, Он – все. Он – материал и творческая причина этой Вселенной, и Он – то, что, свернутое вначале в самой маленькой клетке, развивается и является на другом конце (эволюции) как Бог. Он нисходит и становится самым низшим атомом, а затем, медленно обнаруживая свою истинную природу, является самим собой. В этом тайна Вселенной. «Ты – человек, Ты – женщина, Ты – сильный мужчина, гордый своей юностью, Ты – старик, ковыляющий на своих костылях. Ты – во всем. О Господи! Ты – все!».[8] В этом единственное разрешение тайны Космоса, могущее удовлетворить человеческий разум. Одним словом, мы рождены в Нем, в Нем живем и в Него, наконец, возвратимся.

Микрокосм

Человеческий ум имеет естественную склонность познавать; он постоянно стремится, так сказать, выйти за пределы тела и войти в соприкосновение с предметами познания посредством органов чувств. Чувства эти устремляются на внешние предметы: глаз смотрит на них, слух слушает, осязание ощущает. Поэтому и самые ранние вопросы, на которые человек требовал ответа, касались внешнего мира. Он искал разрешения тайн неба, звезд, земли, рек, гор, океана; и во всех древних религиях мы находим следы того, как человеческий ум, сначала ощупью, составлял представления об окружающем его. У него были боги неба, облаков, дождя, рек; все внешнее, что мы называем теперь явлениями и силами природы, олицетворялось им в богах или посланниках неба. По мере того, как вопросы углублялись, внешние явления перестали удовлетворять человеческий ум, его энергия направилась внутрь, и вопросы коснулись наконец души человека. От макрокосма она отразилась внутрь, к микрокосму; от внешнего мира – в мир внутренний. От анализа внешней природы человек перешел к анализу своего собственного Я и внутренней сущности всего мира. Это могло произойти только с наступлением высшего состояния цивилизации, более глубокого понимания природы и более высокой степени умственного развития.

Предметом нашей беседы будет внутренний мир человека.

Сколько миллионов раз и в скольких странах возбуждался этот вопрос! Короли и ученые, богатые и бедные, святые и грешники, все время от времени спрашивали: есть ли в мимолетной человеческой жизни что-нибудь постоянное, не уничтожающееся? Нет ли в человеке чего-нибудь продолжающего жить после того, как его внешняя форма, тело, превратится в горсть праха? Нет ли чего-нибудь, переживающего огонь, который сжигает тело? И если есть что-нибудь, какова его судьба, откуда оно приходит и куда уходит? Эти вопросы постоянно поднимались, и пока человеческий ум будет мыслить, до тех пор они будут снова и снова повторяться. И это не потому, что на них не было дано ответов; напротив, ответы давались во все времена, и чем дальше, тем все основательнее становились. В сущности, ответ был дан еще тысячи лет назад, а после этого он только повторялся и выражался более понятно для нашего разума. Поэтому мне остается только повторить тот же ответ, и я не имею ни малейшей претензии пролить на этот всеобъемлющий вопрос какой-либо новый свет. Я пытаюсь только изложить вам на современном языке мысли древних об этой старой истине, передать в простой форме идеи философов, выразить мысли ангелов и Бога так, чтобы они могли быть поняты ограниченным человеческим умом. Дальше мы увидим, что эта задача выполнима, так как Божественное Существо, от Которого исходили эти идеи, присутствует в человеке, а Существо, создавшее мысли, конечно, поймет их и после своего проявления в человеке.

Вот я смотрю на вас. Как много нужно, чтобы я мог вас видеть. Во-первых, глаза. Если во всех прочих отношениях моя организация совершенна, но у меня нет глаз, я не буду в состоянии видеть вас. Таким образом, первая необходимая вещь – обладание глазами. Но глаз недостаточно, если за ними нет действительного органа зрения, так как глаза не органы, они Только орудия зрения, орган же позади них, это нервный центр в мозгу. Если этот центр поврежден, человек может иметь пару самых превосходных глаз и все же ничего не будет видеть. Итак, вторая необходимая вещь – нервный центр, действительный орган зрения. То же следует сказать и о всех прочих наших чувствах. Внешнее ухо – только орудие, приносящее внутрь звуковые колебания; оно должно принести их к центру, или органу слуха. Но и этого недостаточно. Бывает иногда, что вы сидите, внимательно читая книгу, и в это время часы бьют двенадцать, а вы и не слышите боя. Здесь налицо и звук, и ухо, и орган слуха; колебания воздуха достигли вашего уха, и ухо передало их нервному центру, но вы все-таки не слышите. Чего же недостает? Не достает третьего условия – присутствия ума. Итак, первая необходимая вещь – внешний инструмент, вторая – передача ощущения инструментом органу и затем – соединение органа с умом. Если ум не соединен с органом, внешнее орудие и орган могут получить ощущение, но мы не будем сознавать этого. Ум в свою очередь также только орудие; он должен принести ощущение еще дальше и передать его интеллекту, чтобы тот определил, что ему принесено. Но и этого еще недостаточно. Интеллект должен перенести ощущение дальше и представить его со своим определением тому, что управляет телом, – человеческой душе, царю, сидящему на троне, от которого затем исходит приказание: «Делай это» или «Не делай этого». Приказание идет в обратной последовательности – к интеллекту, уму, органам и внешним орудиям. Это и составит полное восприятие.

Орудия находятся во внешнем, плотном теле; но ум и интеллект – вне его. Они составляют то, что в индийской философии называется тонким, а в христианской теологии духовным телом человека. Они гораздо тоньше, чем плотное тело, но еще не душа, которая выше их. Внешнее тело по прошествии нескольких лет погибает; всякая ничтожная причина может повредить и разрушить его. Тонкое тело не так легко разрушимо, но и оно то ослабевает, то бывает сильнее. Мы видим, что когда тело сильно, и ум становится ясным; у стариков его сила иногда слабеет. Некоторые лекарства, медицинские средства и всякие внешние воздействия влияют на него, и вообще ум отвечает контрреакцией на внешний мир. Как тело то прогрессирует, то приходит в упадок, совершенно так же и у ума бывают периоды силы и слабости. Поэтому ум – не душа, так как душа – нечто нетленное и не может испытывать ни ослабления, ни разрушения. Но откуда мы знаем все это? Как можем мы знать, что есть что-то даже за нашим умом? Знание само светит, само познает себя и, представляя собой ядро и основание интеллекта, не может принадлежать тонкой и мертвой материи. Никогда еще не существовало такой материи, которая в своей сущности заключала бы интеллект. Никакая темная или мертвая материя не может познавать себя. Всякую материю освещает разум. Этот зал существует только благодаря разуму, создавшему его. Тело не может светить собственным светом; если бы оно было таким, то таким оставалось бы и в мертвом человеке. Ни ум, ни духовное тело не имеют собственного света – в них нет сущности разума. То, что способно светить собственным светом, не может уничтожиться. Заимствованный свет может приходить и исчезать, но то, что само является светом, неизменно. Но может ли что-нибудь вызвать, уничтожить или сколько-нибудь ослабить светимость того, что само является светом? Мы видим, что луна темнеет и опять становится светлой, и знаем, что она светится только заимствованным светом солнца. Если кусок железа положить в огонь, то он накалится и начнет испускать свет, но этот свет слабеет и исчезает, потому что он заимствован. Уменьшение возможно только для того света, который заимствован, а не составляет своей собственной сущности. Мы видим, таким образом, что тело, внешний человек, не имеет света в своей сущности; оно не обладает светимостью, не может познавать самого себя. То же самое и ум. Из чего это следует? Из того, что ум слабеет, дряхлеет, бывает силен в одно время и слаб в другое; из того, что все может влиять на него. Свет, которым светит ум, не принадлежит ему. Но кому же он принадлежит? Тому, в ком он не заимствован и не отражен, но чью сущность он составляет. Будучи сущностью некоего существа, этот свег не может угасать или изменяться в силе. Он принадлежит душе, которая сама свег. Душа не знает, но сама – знание, не существует, но сама – существование, не счастлива, но сама – счастье. То, что счастливо, заимствовало это счастье; в нем это качество лишь отражается. То, что имеет знание, получило это знание; это свет заимствованный. То, что имеет относительное существование, не существует само по себе, но отражает существование чего-то другого. Везде, где есть различие между веществом и качеством, качество только отражено в веществе. Но душа не имеет ни Знания, ни Существования, ни Блаженства как своих свойств – все это ее сущность.

Но нас опять могут спросить: «На каком основании мы берем на себя смелость утверждать все это? Почему считаем, что душа есть знание, блаженство, существование или что она в своей сущности самосветящаяся? Почему нельзя сказать, что ее светимость – результат заимствованного света, подобный светимости тела, заимствованной от ума?» Мы видели, что, пока присутствует ум, тело светится; но как только ум покидает его, светимость тела исчезает. Если ум уходит от моих глаз, я могу смотреть и ничего не увижу; если он уйдет от моих ушей, вы можете говорить сколько угодно, а я не услышу ни одного слова, и то же будет со всеми другими чувствами. Таким образом, мы видим, что светимость тела – не его собственная, но заимствованная от ума. То же справедливо и относительно светимости ума. Все из внешнего мира влияет на него; малейшее воздействие, ничтожное повреждение мозга изменяет его. Светимость ума не может быть его собственной, так как мы видим во всей Вселенной, что то, что составляет сущность, никогда не изменяется. Но почему не сказать, что светимость души, ее блаженство и знание также заимствованы? Потому что тогда не будет конца подобным вопросам. В самом деле, от кого может душа заимствовать свет? Если мы скажем, что от какой-нибудь другой души, то тот же вопрос может быть повторен опять, относительно этой второй души, и так далее до бесконечности. Мы должны будем остановиться наконец на чем-то, у чего свет незаимствованный, и логичнее всего остановиться на первом звене, где мы нашли светимость, и не идти дальше.

Таким образом, мы видим, что человеческое существо составлено: во-первых, из внешней оболочки, тела; во-вторых, из тонкого тела, состоящего из ума и интеллекта, ощущений и сознания, и, в-третьих из скрытого за ними истинного Я человека. Мы видим также, что все качества и способности плотного тела заимствованы от ума, а качества и способности тонкого тела, или ума, – от души.

Относительно души, естественно, приходится сделать следующее заключение. Даже материальный мир не произошел из ничего, а тем более не могла произойти из ничего душа. Следовательно, она существовала всегда; не могло быть времени, когда она не существовала. Если бы такое время было, если бы душа когда-нибудь не существовала, откуда бы тогда взялось время? Ведь чувство времени находится в душе и является только тогда, когда душа направляет свою силу на ум и ум начинает думать. Когда не было души, не было, конечно, мысли, а без мысли нет времени. Как можно поэтому говорить, что душа существует во времени, когда само время существует только в душе? Для души нет ни рождения, ни смерти; она только открывает себя в этих фактах. Она медленно и постепенно проявляется в разных формах, начиная от более низких и до высших, и на разных ступенях выказывает свое величие. Воплотившись в одном теле, она действует на него посредством ума, охватывает им внешний мир и научается понимать его, а использовав и истощив его, переходит в другое и т. д.

Теперь мы подошли к интересному вопросу, известному под названием перевоплощения души. Публика приходит иногда в ужас от этой идеи, и предрассудок людей в этом отношении настолько силен, что даже наиболее здравомыслящие из них скорее поверят, что они произошли из ничего, и затем с чисто женской логикой постараются создать теорию, что, происходя из нуля, они будут существовать вечно, чем допустят возможность перевоплощения. Те, кто произошел от нуля, конечно, и останутся нулями; но ни вы, ни я и никто из здесь присутствующих не произошел от нуля и в нуль не обратится. Мы существовали от вечности и будем вечно существовать, и ни под солнцем, ни над ним нет силы, которая могла бы лишить меня существования или сделать нулем. Идея о перевоплощении не только не заключает в себе ничего страшного, но, безусловно, необходима для нравственного благосостояния человеческой расы. Она представляет собой единственное логическое заключение, к которому люди могут прийти. Если вы должны существовать вечно, то должны были вечно существовать и в прошлом. Иначе быть не может.

Я попробую ответить на некоторые возражения, обычно выставляемые против этой теории. Хотя многие из вас могут находить эти возражения очень глупыми, мы все-таки должны ответить на них, так как знаем, что иногда самые разумные люди бывают способны предлагать в высшей степени неразумные идеи. Ведь совершенно верно сказано, что еще не было такой бессмысленной идеи, для защиты которой не нашлось бы философов.

Первое возражение такое: «Если перевоплощение существует, то почему мы не помним наших прошлых жизней?» На это мы ответим: «А всё ли мы помним в нашей настоящей жизни? Многие ли помнят, что делали, когда были детьми?» Ни один из вас не помнит своего раннего детства, и если бы ваше существование зависело от памяти, то на основании вашего возражения следовало бы заключить, что вы не существовали, когда были детьми, потому что не помните себя в это время. Говорить, что наше предыдущее существование было бы возможно лишь при условии, что мы помним о нем, – чистейшая бессмыслица. Почему мы должны помнить наше прошлое? Ведь прежнего мозга уже нет, он разложился на составные части, и в этой жизни создан новый мозг. К этому мозгу перешел только общий результат, итог впечатлений, оставленных в нас нашими прежними жизнями, и с этим итогом наш ум вселился в новое тело. Я, стоящий здесь перед вами, представляю собой результат всего бесконечного прошлого, бывшего в моей жизни. Какая мне необходимость помнить все это прошлое? Слыша высказывание кого-нибудь из древних мудрецов или пророков, который воочию увидел истину, наши современники заявляют: «Да это сумасшедший». Но скажите им, так считал Гексли или Тиндаль, и они ответят: «А, тогда это должно быть верно» – и все примут за несомненную истину. Вместо древнего суеверия они создают суеверия новые; на место старых пап религии, они возвели на престол непогрешимости новых пап науки.

Итак, мы видим, что это возражение, основанное на памяти, несостоятельно, а оно почти единственное, серьезно выставляемое против этой теории. Но хотя для подтверждения этой теории и не требуется воспоминания о прошлых жизнях, мы, тем не менее, в состоянии утверждать, что существуют подтвержденные факты подобных воспоминаний. В той же жизни, в которой вы достигнете духовного освобождения, каждый из вас вспомнит все прошлое и только тогда и станет свободным. Только тогда вы поймете, что этот мир был только сном; только тогда непосредственно увидите, что вы здесь только актеры, а мир – ваша сцена; только тогда вас как громом поразит мысль о тщете привязанностей; только тогда вся эта жажда удовольствий и боязнь расстаться с жизнью и с этим миром исчезнут навеки. Тогда ваш ум увидит ясно, как при свете дня, сколько раз все это уже существовало для вас; сколько миллионов раз вы уже были отцами и матерями, сыновьями и дочерьми, мужьями и женами, родственниками и друзьями, богатыми и бедными, сколько раз все это приходило к вам и сколько раз уходило; как часто вы были на гребне волны и как часто погружались на дно отчаяния. Когда память восстановит перед вами все это, тогда и только тогда вы воспрянете духом и улыбнетесь в ответ на враждебность этого мира. Только тогда вы вспомните все и скажете: «Мне нет до тебя дела, смерть. Чем можешь ты устрашить меня?» Только тогда вы победите смерть, когда узнаете, что она не имеет над вами власти. И это время настанет для всех.

Есть ли какие-нибудь доказательства, какие-нибудь разумные основания в подтверждение учения о перевоплощениях души? До сих пор мы приводили только отрицательные положения, показав, что опровергающие его доводы несостоятельны. Но есть ли положительные доказательства в его пользу? Есть, и очень веские. Без перевоплощения было бы невозможно знание. В моем уме все, мной раньше испытанное, хранится в виде отдельных групп впечатлений, расположенных как бы в разных отделениях для бумаг. Как только появится новое впечатление, я отношу его в соответствующее отделение и, если нахожу там впечатления того же рода, помещаю его в это отделение и чувствую себя удовлетворенным. Если я не нахожу внутри себя впечатлений, родственных вновь полученному, я неудовлетворен. Это состояние неудовлетворенности сознания вследствие того, что я не нашел в себе родственных впечатлений, есть то, что называется незнанием; когда же мы удовлетворены, найдя родственные впечатления, наше состояние называется знанием. Ум, видевший в первый раз падение яблока, был неудовлетворен; затем постепенно он составил себе группу падений яблок, получил группу знания. В чем же заключалась эта группа знания? В том, что все яблоки падали, и это назвали притяжением. Мы видим теперь, что без запаса уже существующих опытов невозможен никакой новый опыт, так как тогда нет ничего, с чем можно соотнести новое впечатление. Так, если, как думают некоторые европейские философы, ребенок является в этот мир с тем, что они называют tabula rasa, то такой ребенок должен и уйти из этого мира чистой доской, так как ему не к чему будет относить испытываемое им. Знание невозможно без уже существующего запаса знаний. А если так, то все мы, как имеющие знание, пришли в этот мир с запасами знания, уже существовавшего. Но знание получается только одним путем – путем опыта; другого способа приобрести знание нет. Если мы чего-нибудь не испытывали в этой жизни, мы должны были испытать это где-нибудь в другой. Как произошло, что каждый испытывает страх смерти? Маленький цыпленок только что вылупился из яйца; прилетает орел – и цыпленок бежит в страхе под защиту матери. Откуда он узнал, что орел ест цыплят? Есть старое объяснение, хотя оно едва ли заслуживает это название, что знанием этим он обязан инстинкту. Что заставляет этого маленького, только что вылупившегося из яйца цыпленка бояться умереть? Отчего, когда высиженный курицей утенок подойдет к воде, он бросается туда и плывет? Люди называют это инстинктом. Это очень красивое слово, но оно не объясняет причину подобных явлений. Рассмотрим явление инстинкта. Инстинктов разного рода у нас много. Ученица начинает осваивать игру на рояле. Сначала она должна внимательно смотреть на каждую клавишу, по которой ударяет пальцами, но по мере того как продвигается вперед, в течение ряда месяцев или лет у нее появляется инстинкт, ее игра становится автоматической. То, что вначале требовало побуждения со стороны воли, теперь совсем не требует помощи даже сознания, но может быть производимо без всякого его участия, и такое состояние называется инстинктом. Действие сначала зависело от воли, а затем перешло в сферу вне ее области. Кроме того, почти все действия, которые теперь инстинктивны, могут быть приведены опять под управление воли. Опытами установлено, что каждым мускулом нашего тела мы можем научиться управлять. Итак, двойным способом, сходства и различия, вполне доказано, что то, что мы называем теперь инстинктом, есть вырождение произвольных действий. И так обстоит дело не только у человека, но и у низших животных, так как природа однообразна.

Примените теперь к инстинкту тот закон, который мы открыли в макрокосме, – что всякая инволюция предполагает эволюцию и всякая эволюция – инволюцию – и вы увидите, что инстинкт не что иное, как инволюционировавший рассудок. Таким образом, то, что мы называем инстинктом у людей и животных, состоит из свернувшихся или выродившихся произвольных действий; произвольные же действия невозможны без опыта. Боязнь смерти у цыпленка, стремление утенка бросаться в воду и все непроизвольные действия человека – суть результаты прежних опытов, ставших теперь инстинктом. До сих пор все у нас очень ясно, и мы не расходимся с современной наукой. Позднейшие ученые пришли к выводам древних мудрецов, и пока между ними полное согласие. Как те, так и другие признают, что каждый человек и каждое животное родится с запасом опыта и что все действия ума – результаты прежнего опыта. Но дальше является разногласие. Какое основание, спрашивают современные ученые, говорить, что этот опыт принадлежит душе? Почему не сказать, что он принадлежит телу, и только телу? Почему не допустить, что он передан по наследству? И наконец, последний вопрос: почему не сказать, что весь опыт, с которым я родился, есть конечное следствие всего прошлого опыта моих предков? Во мне есть сумма всех моих опытов, от атома протоплазмы до самого высшего человеческого существа, но она перешла от тела к телу в ряде наследственных передач. В чем будет затруднение, если мы так скажем? Вопрос очень тонкий, и отчасти эту наследственную передачу мы тоже признаем. Но насколько? Настолько, насколько она касается формирования материала для тела. Мы нашими прежними действиями делаем себя способными к рождению в известном теле, и соответствующий этому телу материал может перейти только от тех родителей, которые сделали себя подходящими, чтобы иметь нас своими потомками.

Теория наследственности принимает без всяких доказательств за несомненное в высшей степени удивительное положение, что умственный опыт может запечатлеться и сохраниться в материи. Когда я смотрю на вас, в озере моего ума вздымается волна. Эта волна затем успокаивается, но остается в тонкой форме как впечатление. Это понятно. Мы понимаем, что физическое впечатление остается в теле; но какое основание полагать, что в теле может остаться умственное впечатление, раз тело разрушается? Что же передает его? Допустим даже, что для каждого умственного впечатления было возможно оставаться в теле и что одно из этих впечатлений, начиная с первого человека, переходило к другим и дошло до моего мозга, так что оказалось в моем теле. Как же оно было перенесено ко мне? Вы скажете – через клетку биоплазмы. Но как это могло быть, если тело отца не все переходит к ребенку. Ведь один и тот же отец может иметь несколько детей, и тогда по этой теории наследственности (по которой впечатление и то, на что оно производится, одно и то же, т. е. материя) неизбежно следует, что с каждым рождением ребенка родители должны терять часть своих впечатлений или, если родители передают все свои впечатления, тогда после рождения первого ребенка их собственные умы должны остаться пустыми.

Если же в клетку биоплазмы входит бесконечная сумма всех впечатлений, полученных во все время, тогда где же и как они там помещаются? Получается совершенно невозможное положение, и пока физики не в состоянии показать, как и где эти впечатления живут в этой клетке, и не объяснят, что они понимают под умственным впечатлением, спящим в физическом атоме, до тех пор их положение не может считаться обоснованным. Для нас ясно, что эти впечатления находятся в уме, что ум, собираясь воплотиться и перевоплотиться, использует подходящий материал и что определенный ум, сделавший себя подходящим только для определенного рода тела, будет ожидать, пока не найдет требуемого для воплощения материала. Это понятно. Наша теория приходит к тому, что такая вещь, как наследственная передача, существует, но только поскольку дело касается приготовления физического материала для души. Душа же переселяется, создавая для себя одно тело за другим, и все наши мысли и поступки накапливаются внутри нас в тонкой форме, готовые снова воспрянуть и принять образ. Когда я смотрю на вас, в моем уме поднимается волна. Затем она опускается и становится, так сказать, все тоньше и тоньше, но не исчезает. Она остается в уме, готовая подняться опять в какой-нибудь момент в виде волны, которую мы называем воспоминанием.

Таким образом, в моем уме остается вся эта масса впечатлений, и когда я умру, равнодействующая сила всех их уйдет со мной. Представьте себе, что у нас есть мяч; каждый из нас берет ракетку, и мы бьем по нему со всех сторон. Что при этом произойдет? Мяч будет перелетать по комнате с одной стороны на другую, пока не попадет в открытую дверь и не укатится. Что же он унесет с собой? Остаточное впечатление от всех полученных им ударов, которое и определит его направление вне комнаты. Что же определяет путь души, когда она оставляет тело? Равнодействующая сумма наших поступков и мыслей. Душа уйдет, унося в себе их реестр. Если равнодействующая будет такова, что душа найдет необходимым создать себе новое тело для получения дальнейшего жизненного опыта, она найдет путь именно к тем родителям, которые наиболее способны снабдить ее подходящим материалом для тела, и воплотится в новое тело. Так она будет странствовать из одного тела в другое, то поднимаясь к небесам, то опускаясь опять на землю, то становясь человеком, то принимая форму какого-нибудь другого существа. Она будет продолжать это до тех пор, пока не окончит своих испытаний и не завершит круг. Тогда она воочию увидит свою собственную природу и узнает, что она такое. Все незнание исчезнет, проявятся ее подлинные силы, и она станет совершенной. Для такой души нет более надобности проявлять себя при посредстве физических тел, ей не надо действовать даже в тонком, или духовном теле. Она сияет в своем собственном свете, ставшая свободной; ей не надо больше ни рождаться, ни умирать.

Дальнейшие подробности мы теперь рассматривать не можем. Но позвольте изложить вам еще одно положение, имеющее отношение к теории перевоплощения. Это положение, служащее развитием идеи о свободе человеческой души. Оно заключается в том, что не следует впадать в обыкновенное человеческое заблуждение: взваливать вину за наши слабости на других. Мы никогда не обращаем внимания на свои ошибки; наши глаза не видят самих себя, но видят глаза других. Мы очень плохо распознаем наши собственные слабости и ошибки, пока приписываем их вину кому-нибудь другому. Люди обыкновенно объясняют свои заблуждения как происходящие в зависимости от их ближних, или от Бога, или ссылаются на судьбу и клянут ее. Но что такое судьба и откуда она берется? Мы пожинаем то, что посеяли. Мы сами создаем нашу судьбу. Никто другой не заслуживает ни порицания, ни похвалы. Ветер дует все время и гонит вперед те суда, чьи паруса распущены, те же суда, у которых паруса сложены, остаются на месте или бросаются волнами из стороны в сторону. Но вина ли это ветра? Вина ли Милосердного Отца, по милости Которого ветер дует безостановочно день и ночь и бесконечное сострадание Которого не знает утомления? Его ли вина, что кто-то из нас счастлив, а кто-то несчастен? Нет! Мы сами создатели нашей судьбы. Его солнце светит для слабого и для сильного. Его ветры дуют одинаково для святого и для грешника. Он – Господь всех и Отец всех, Милосердный и Беспристрастный. Не скажете ли вы, что Он, Господь Вселенной, видит ничтожные наши поступки в этой здешней нашей жизни в том же свете, в каком мы их видим? Как унизительна была бы такая идея о Боге. Мы похожи на щенков, играющих на ковре перед камином; играем в борьбу на жизнь и смерть и по глупости считаем, что Сам Бог принимает эту игру так же всерьез, как делаем это мы. Но Он понимает значение такой игры. Все попытки взвалить вину на Него и считать Его наказывающим или награждающим – чистое безумие. Он не наказывает и не награждает. Его бесконечное милосердие открыто для всех нас, при всяких условиях, неизменное и неуклонное всегда и везде. От нас зависит, как воспользоваться им. Не обвиняйте ни человека, ни Бога, и никого во всей Вселенной. Когда вы страдаете, вините в этом себя и старайтесь всеми силами поступать лучше.

Это единственное разрешение вопроса. Те, кто обвиняет других, – а число таких, увы, с каждым днем увеличивается – вообще существа несчастные, которые своей собственной беспомощностью привели себя в это состояние и затем жалуются на других. Но это не изменяет их положения. Оно ни в чем им не поможет. Стремление свалить вину на других только еще больше ослабляет нас. Поэтому не обвиняйте в наших собственных ошибках никого. Стойте на своих ногах и принимайте всю ответственность на себя. Говорите: «Несчастье, которое я испытываю, – результат моих собственных поступков, и из этого следует, что оно может быть устранено только мной». То, что я сделал, я могу и уничтожить; то же, что сделано другим, я разрушить не в состоянии. Будьте смелы, будьте сильны! Берите ответственность за свою жизнь на собственные плечи. Знайте, что вы сами создаете вашу судьбу. Вся сила и вся помощь, в которой вы нуждаетесь, внутри вас. Поэтому устраивайте сами свою будущность. Перед вами целая вечность. Помните всегда, что каждое ваше дело, каждый поступок, каждая мысль не пропадают бесследно и что как дурные дела и дурные мысли при первом удобном случае набросятся на вас, подобно тиграм, так же точно добрые дела и хорошие мысли готовы с силой сотен тысяч ангелов защищать вас всегда и во веки.

Бессмертие

Какой вопрос чаще всего предлагался, какая идея более, чем всякая другая, побуждала человека искать у природы ответа, какое исследование ближе и дороже всего для человеческого сердца; что более неразрывно связано с самим существованием человека, чем вопрос о бессмертии человеческой души? Бессмертие души было постоянной темой поэтов и ученых, священников и пророков. Цари на тронах обсуждали его, нищие на улицах грезили о нем. Лучшие из людей жаждали его, и самые худшие никогда не теряли на него надежды. Интерес к этому вопросу никогда не умирал в человеке и никогда не умрет, пока будет существовать человеческий род. Много ответов предлагалось миру различными умами. Тысячи других умов в различные периоды истории отказывались в отчаянии от его обсуждения, и все-таки он остается таким же актуальным. Часто в жизненных тревогах и борьбе мы, по-видимому, забываем о нем. Но вот кто-нибудь умирает – нас покидает один из тех, кого мы любили, кто был близок и дорог нашему сердцу, – и тотчас борьба, шум и суета мира вокруг нас на мгновение смолкают; душа обращается к себе самой и задает тот же старый-старый вопрос: «Что же дальше, что станет с душой после смерти?..»

Все человеческое знание вытекает из опыта и представляет собой не что иное, как гармонично связанные прежние опыты. Какой же ответ они дают на поставленные выше вопросы? Что мы видим постоянно вокруг нас? Мы видим постоянное изменение. Растение выходит из зерна, вырастает в дерево и, завершая круг, обращается опять в зерно. Животное родится, живет некоторое время и умирает, заканчивая круг. То же происходит и с человеком. Даже горы медленно, но неуклонно рассыпаются в пыль; реки медленно, но неотвратимо пересыхают, и дождь образуется из вод моря и возвращается обратно в море. Везде описываются эти круги – рождение, рост, развитие и смерть, – и каждый из них следует за другим с математической точностью. Это говорит нам наш повседневный опыт. Везде и во всем, начиная с мельчайшего атома и до одухотворенного в высочайшей степени человека, внутри и позади всей этой огромной массы миллионов форм и образов и миллиардов различий, мы находим известное единство. Каждый день видим, что стена, по-видимому разделяющая одно вещество от другого, рушится, и наука постепенно приходит к заключению, что материя во всех ее разнообразных видах представляет собой единую сущность, проявляющую различным образом и в различных формах ту жизнь, что проходит через целые ряды существ, наподобие длинной непрерывной цепи, в которой все разнообразные формы суть отдельные звенья. Звеньев этих почти бесконечное число, но все они составляют одну и ту же цепь. Это единство в последовательных переходах от одного звена к другому называется развитием, эволюцией.

Идея эволюции очень стара, так же стара, как старо человеческое общество, и только с развитием человеческого знания она принимает новые формы. Есть еще одна вещь, хорошо замеченная древними, но не так ясно понимаемая новыми учеными, – это инволюция. Семя становится растением, но зерно песка никогда не сделается растением. Отец дает жизнь ребенку, но никогда не даст жизни ребенку ком глины. Из чего же получает начало эволюция? Из чего состоит семя? Из того же вещества, что и дерево. Все свойства будущего дерева уже находятся в семени; все способности будущего человека уже есть в ребенке; все возможности будущей жизни заключены в зародыше. Древние философы Индии назвали это процессами инволюции. Всякая эволюция предполагает инволюцию. Ничто не может развиться, эволюционировать, развернуться, что не существовало уже ранее в свернутом виде. То же говорит и новейшая наука. Путем математических рассуждений вы узнали, что суммы материи и действующей во Вселенной энергии – величины постоянные. Вы не можете отнять от всей массы материи ни одного атома, от всей массы энергии – ни одного фунто-фута, равно как не можете к ним ничего и прибавить. А если так, то эволюция не может получить начало из ничего, из нуля. Откуда же она получает его? Из предшествовавшей инволюции. Ребенок – это инволюционировавший человек, а человек взрослый – эволюционировавший, развившийся ребенок. Семя – инволюционировавшее, свернувшееся дерево, а дерево – развившееся, эволюционировавшее семя. Все возможности всякой жизни уже находятся в зародыше. Вопрос теперь становится немного яснее. Прибавьте к сказанному нашу первую идею о беспрерывности жизни. От самой низшей клетки протоплазмы до наиболее сложного человеческого существа жизнь в действительности едина. В жизни отдельного человека мы имеем различные фазы ее проявления: ребенок, отрок, юноша, взрослый человек и старик. Эту последовательность фаз мы можем рассматривать в обратном порядке и распространить ее на несколько ступеней назад, за ребенка, а затем дальше, пока не дойдем до протоплазмы. Таким образом, мы будем в состоянии представить себе сплошную цепь жизни от клетки протоплазмы до наиболее совершенного человека. Это и есть эволюция. Но мы видели, что всякая эволюция предполагает инволюцию. Вся эта цепь жизни, так медленно проявляющаяся постепенным развитием от протоплазмы до совершенного человеческого существа, воплощения Бога на земле, – все эти серии суть выражения одной жизни, и вся сумма этих проявлений должна была раньше уже заключаться в протоплазме. Да, все серии жизни, высшее выражение которых представляет человек, истинный Бог на земле, были уже раньше в протоплазме и только развились, медленно себя проявляя. Самое высшее, конечное выражение должно было находиться там в уменьшенной форме, в состоянии зародыша. Инволюцию чего же представляет та сила, из которой произошла вся цепь? Что было то, что заключалось в маленькой клетке протоплазмы и из чего, медленно развиваясь от протоплазмы до наиболее сложного существа – человека, получилась та мировая жизнь, та могущественная разумность, которую мы видим всюду вокруг нас? Это был мировой разум. С самого начала он весь уже был налицо и нисколько не увеличился. Выбросьте из головы всякие идеи о росте, так как с этими идеями неизбежно является представление о чем-то входящем извне, о чем-то постороннем, а это противоречило бы математически доказанному положению, что мировая энергия – величина постоянная. Энергия нe может возрастать. Она всегда и везде присутствует, только в одном месте проявляется, а в другом нет. Что такое разрушение? Вот стакан. Я бросаю его на пол, и он разбивается на куски. Что же с ним произошло? Он перешел в более тонкое состояние. Его составные части – материалы и причины, соединенные ранее для получения следствия, называемого стаканом, – возвратились в потенциальное состояние, и этот переход и есть то, что понимается под разрушением. Ну а что такое следствие? Потенциальность, которую заставили проявиться. Другими словами, между следствием и причиной нет никакого существенного различия. Вернемся опять к нашему примеру со стаканом. Был некоторый материал, который с приложением к нему воли работника образовал стакан. Эти два слагаемых – материал и воля – были причинами стакана, и они присутствуют в нем и теперь. В какой форме? В форме силы, известной под названием сцепления. Если бы этой силы здесь не было, все частицы распались бы. Следствие – то же, что и причина, только принявшее другую форму, другие очертания. Когда причина изменилась, уплотнилась и стала ограниченной некоторым временем и пространством, тогда эта самая причина известна как следствие. Применяя это к нашей идее о жизни, мы видим, что все проявленные серии – от клетки протоплазмы до сложного существа, человека, – должны быть тем же, что и мировая жизнь. Сначала мы имели ее инволюцию, в более тонкой, или причинной форме, а затем из этого тонкого, бывшего причиной состояния жизнь развивалась, воплощаясь во все более и более плотные формы. Но вопрос о бессмертии этим не разрешается. К чему мы пришли? Мы пришли к факту, что все в этой Вселенной неразрушимо; что нет и не может быть в ней ничего нового; что те же серии проявления всегда появляются попеременно, подобно частям колеса, то поднимающимся, то опускающимся; что все движение во Вселенной происходит в форме волн, последовательно то поднимаясь, то опускаясь. Системы за системами выходят из тонких форм, развиваясь, принимая более грубые формы, и затем опять как бы растворяются и возвращаются к своим более тонким формам. Потом снова переходят в следствия, остаются ими некоторое время и опять медленно обращаются в причины. Так проходит всякая жизнь. Каждое проявление жизни сначала идет вверх или вперед, а затем вниз или назад. Что же тогда исчезает? Исчезает форма. Она раздробляется, но потом восстанавливается в том же виде. Поэтому в известном смысле даже тело бессмертно, даже формы вечны. В самом деле, положим, мы берем несколько игральных костей и бросаем их. Пусть кости упали так, что получились числа очков 6–5–3–4. Будем собирать кости и бросать их снова. Наступит наконец время, когда то же сочетание цифр повторится опять. Если мы не остановимся и будем продолжать это занятие, то же сочетание опять повторится, хотя, может быть, и после чрезвычайно долгого промежутка времени. Все частицы, все атомы этой Вселенной – те же кости; они постоянно собираются и разбрасываются. То, что мы видим вокруг нас теперь, – все эти формы стакана, стола, графина и прочего, – это одна комбинация. Пройдет время, и все они будут разрушены; но когда-нибудь наступит время, когда точно та же комбинация повторится; здесь будут опять формы, подобные вам и мне; будет стоять этот же графин с водой и даже обсуждаться тот же предмет. Бесконечное число раз эта комбинация случалась уже в прошлом, и столько же она будет повторяться в будущем.

Итак, мы пришли к заключению, что даже сочетания физических форм вечно повторяются. С этой повторяемостью прошлых форм связан интересный вопрос о возможности знать будущее. Некоторые из вас могли встречать лиц, имеющих дар читать прошлое и предсказывать будущее. Но как бы мог кто-нибудь видеть будущее, если бы оно не было чем-то обусловлено? Представьте себе одно из «чертовых колес» в Чикаго. Колесо постоянно вращается, и маленькие кабинки, находящиеся в нем, проходят одна за другой в правильной последовательности. Одна серия лиц занимает места, проносится по кругу и выходит, оставляя места для следующих. Каждый такой оборот колеса похож на цикл проявления жизни – от самого примитивного животного до самого высокоразвитого человека. Подобно этому колесу, природа совершает гигантские круги-циклы, а каждая форма или тип тела, создаваемые ею, напоминают одну из кабинок этого колеса. Новые группы душ постоянно воплощаются в эти формы, поднимаются в них все выше и выше, пока не сделаются совершенными и не выйдут из колеса. Но колесо все движется, готовое принять новые души. Можно с математической точностью определить, где будет проходить какая-либо из кабинок колеса. Поэтому нет ничего невозможного в том, чтобы читать с математической точностью прошлое и будущее природы. Итак, мы видим, что в известные периоды происходят те же материальные явления, что те же сочетания их бесконечно повторялись в течение всего прошлого этапа развития. Знаем также, что никакая энергия и материя не уничтожимы. Что же происходит с ними? Они изменяются, передвигаются вперед и назад, пока не вернутся к первоисточнику, из которого произошли. Нет такой вещи, как движение по прямой линии. Все движется по кругу, потому что прямая линия, бесконечно продолженная, становится кругом. Раз это так, то и для души не может быть вечного уничтожения. Это первое заключение, к которому мы приходим. Все в этой Вселенной должно рано или поздно закончить круг и прийти к своему источнику. К чему же придем я, вы и все эти души? При обсуждении эволюции и инволюции выяснено, что мы должны были развиться из мирового сознания, мировой жизни, мирового разума и, следовательно, должны закончить круг и вернуться к нашему источнику, к мировому разуму, который и есть Сам Бог. Этот мировой разум – то, что мир называет Господом, или Богом, Христом, Буддой или Брамой. Он Тот, Кого материалисты понимают как силу, на Кого агностики смотрят как на Бесконечного и Невыразимого. Он – беспредельная мировая жизнь, мировой разум, мировая сила; и все мы – часть Его. Это вторая идея. Но и ее недостаточно. Сомнения и недоумения все еще остаются. Конечно, верно, что никакая сила не может быть уничтожена. Но все силы и формы, какие мы видим, сложны; все они представляют собой сочетания отдельных компонентов. Каждая форма состоит из нескольких составных частей, так же как и каждая известная нам сила. Все во Вселенной – результат сочетания материи и энергии, а все, что представляет собой какие-либо соединения, должно рано или поздно распасться на составляющие элементы. Все, что произведено какими-либо причинами, должно разрушиться, умереть; рано или поздно оно разобьется, рассеется, разложится на свои составные части. Но душа не энергия и не мысль. Она – производитель мысли, но не мысль, создатель тела, но не тело. Почему? Потому что тело само по себе неразумно. Труп не обладает умом, так же как и кусок мяса в лавке мясника. Рассмотрим этот вопрос внимательнее. Вот я смотрю на графин. Что при этом происходит? Лучи света, отраженные от графина, входят в мои глаза, образуют изображение на сетчатке, и это впечатление переносится к мозгу. Но это еще не создает видения. То, что физиологи называют сенсорными нервами, переносит впечатление графина внутрь мозга, к нервному центру, а он передает впечатление уму. Ум реагирует на это впечатление, и передо мной внезапно появляется графин. Пока не было реакции ума, не было и восприятия. Чтобы представить это еще яснее, позвольте привести вам довольно банальный пример. Представьте, что вы слушаете меня, а в это время комар садится вам на нос и производит то приятное ощущение, которое комары вообще могут доставить. Вы настолько поглощены лекцией, что совсем не замечаете укуса. Что же при этом происходит? Комар, несомненно, укусил вас в известном месте, где находятся чувствительные нервные окончания. Они передали полученное ощущение в мозг, и впечатление было составлено. Но ум, будучи занятым, не отреагировал, и вы не узнали о присутствии комара. Таким образом, если по прибытии нового впечатления в мозг ум не реагирует, мы не сознаем этого впечатления, но когда реакция появляется, вместе с ней появляется и сознание, и мы чувствуем, видим, слышим и т. д. С этой реакцией наступает озарение, как называют его философы, санкхьи. Что источник озарения не тело, видно из того факта, что, пока ваше внимание не было обращено на комара, вы не чувствовали его укуса. Этот источник – ум, или сила, реагирующая на впечатление. Известны случаи, когда человек, не знающий какого-либо иностранного языка, при некоторых особых условиях оказывается способным говорить на нем. Соответствующие расследования показали, что в этих случаях человек, будучи ребенком, жил среди людей, говоривших на этом языке, и впечатления их разговоров сохранились в его мозгу. Они оставались там скрытыми до тех пор, пока по каким-либо причинам ум не стал вдруг реагировать на них; тогда приходит озарение, и человек внезапно обнаруживает способность говорить на этом языке. Такие факты показывают, что даже ум – не все, что он только орудие в руках кого-то или чего-то другого. В приведенном случае знание данного языка заключалось в уме, но это не давало человеку способности применять его, хотя потом наступило время, когда реализация такого знания становилась возможной. Это показывает, что есть нечто помимо самого ума, что в течение долгого времени не пользовалось своей способностью, но в определенный момент применило ее. Итак, мы имеем, во-первых, тело, во-вторых, ум, или орудие мысли, и, в-третьих, выше ума – наше Я, которое на санскрите называется Атман. Современные философы, отождествляя мысль с молекулярными изменениями, происходящими в мозгу, не умеют объяснить подобных фактов, и им приходится поневоле отрицать их.

Настоящая сущность, все освещающая, это Я, а ум – только его орудие, посредством которого Я овладевает мозгом и через него – внешними инструментами, или приемниками впечатлений. Внешние инструменты – глаза, уши, нос и прочее – принимают впечатления и передают их органам, или соответствующим нервным центрам. Последние, на санскрите называемые индрии, вручают эти ощущения уму, а ум передает их дальше, в свой более глубокий слой, читту, и представляет их царю царей, Властелину на троне, Сущности человека, его Я. Тот рассматривает их и отдает свои приказания, и на этом этапе процесса они образуют волю, которая на санскрите называется буддхи. Тогда ум немедленно действует опять на органы, а органы – на внешнее тело.

Таким образом, истинный Властелин, Правитель, Создатель и Творец всего в человеке – его Я, Атман. Мы видели, что этот Атман, или Сущность, – не тело и не мысль. Он не может быть сочетанием чего-либо, потому что составным является только то, что мы видим или воображаем; то же, что мы не можем вообразить или воспринять нашими чувствами, – что не энергия, не материя, не причина, не следствие и даже не причинность – то не может быть составным. Область составного простирается только в нашей умственной или мыслимой Вселенной, только в царстве закона причинности; не подчиненное же закону не может быть составным. Мне кажется, это понятно, но я постараюсь быть еще более ясным. Мы видели, например, что стакан представляет собой соединение, так как, чтобы произвести его, должны были соединиться не менее двух причин. Из этого заключаем, что соединения возможны только в области закона причинности, только там, куда распространяются причины и следствия. За пределами этой области невозможно их себе представить, потому что там не может быть никакого закона. Закон применяется только в той Вселенной, которую мы видим, чувствуем, слышим, представляем или воображаем; вне ее мы не можем предполагать никакого закона.

Наша Вселенная есть то, что мы воображаем или чувствуем. Чувствуем же мы то, что приходит в непосредственное соприкосновение с нашими телами, а воображаем то, что находится в нашем уме. Поэтому все, что вне области нашего тела и ума, недоступно чувствам и воображению, а следовательно, находится вне нашей Вселенной. Выше закона причинности есть только свободный Властелин, Я, и это Я управляет всем тем, что подчинено закону. Человеческое Я господствует над всяким законом и должно быть свободно. Оно не может быть соединением или результатом какого-нибудь процесса смешения, следствием какой-нибудь причины. Оно не может умереть, потому что смерть значит распадение на составные части, а то, что никогда не было соединением, никогда не может и распасться. Сказать, что оно может умереть, значило бы допустить противоречие в словах. Но вопрос этим не исчерпывается. Мы теперь вступаем в область более тонких и деликатных понятий. Мы видели, что Я – существо более высокое, чем эта маленькая Вселенная материи, энергии и мысли, – есть нечто монолитное и, как таковое, не может умереть. Но оно не может и жить, потому что то, что не может умереть, не может также и жить. В самом деле, что такое жизнь и смерть, как не лицевая и оборотная стороны медали, не два разных проявления одного и того же? Один способ проявления мы называем жизнью, другой – смертью. Когда атом поднимается на вершину волны, это жизнь, а когда он падает к подошве волны – смерть. То, что выше смерти, естественно, должно быть также выше и жизни. Я должен вам напомнить наше первое заключение, что слова «душа человека» обозначают нечто не меньшее, чем мировая энергия, что она – часть Бога. Теперь мы пришли к открытию, что она выше жизни и смерти и что вы, значит, никогда не были рождены и никогда не умрете. Что же тогда представляют собой рождение и смерть, которые мы постоянно видим? Они относятся только к телу, а не к душе, так как душа вездесуща. Как душа каждого человека может быть вездесущей, когда здесь, в одной этой комнате, сидит столько человек? Тем не менее сказанное мной верно: что может ограничить то, что выше закона и причинности? Этот стакан на столе ограничен; его нельзя назвать вездесущим, так как окружающая материя принуждает его сохранять известную форму и не позволяет ему расширяться. Он строго обусловлен всем, что вокруг него, и потому ограничен. Но то, что выше закона, что существует в области, где ничто не может действовать на него, как оно может быть ограничено? Такое существо может быть только вездесущим. Вы везде во Вселенной. Разве возможно, чтобы Я был рожден и мог умереть? Это – следствие невежества, просто заблуждение. Вы не рождались и не умрете. Для вас нет ни рождения, ни возрождения, ни жизни, ни перевоплощения и ничего подобного. То, что вы понимаете под этими приходами и уходами, только пустая бессмыслица. Вы везде. Эти приходы и уходы – не более как галлюцинации, производимые изменениями в тонком теле, которое мы называем умом. Только такие изменения и происходят. Посмотрите на облако, проходящее по небу. Когда оно продвигается вперед, в наших умах может создаться иллюзия, что движется небо. Иногда вы видите облако, проходящее перед луной, и вам может казаться, что луна движется. Но все время движется только облако. Когда вы едете в поезде или плывете на корабле, вам кажется, что окрестности или океан бегут назад. Мысль о смерти неуместна; страх смерти – чистая нелепость. Раз не было рождения, как может быть смерть? Вы вездесущи и наполняете всю Вселенную.

Сделаем еще один шаг вперед, чтобы дойти до логического заключения. Останавливаться на полдороге не следует. Если мы выше всякого закона, то, значит, мы должны быть вездесущи, всеблаженны; все знание должно быть внутри нас, а также все могущество и все блаженство. Мы – всеведущая, вездесущая Душа Вселенной. Но разве таких душ может быть много? Разве могут быть миллионы вездесущих существ? Конечно, нет. Тогда что же такое эти многие, которых я вижу перед собой? Все они в действительности одно; позади всех этих маленьких личностей есть только одно бесконечное Существование, одно абсолютное Существо, которое мы называем Душой, – вечно блаженное, всеведущее, вездесущее, нерожденное, бессмертное. «Им развернуто небо, Им дышит воздух, Им светит солнце и все живое живет». Он – внутренний план природы. Он – реальность, заключающаяся внутри природы. Он – основание вашей души. И не только это, но Он – вы, вы – одно с Ним.

Где раздвоение, там страх, опасность, борьба, распря. Когда же все становится единым, кого мы можем ненавидеть, с кем бороться? Когда все – Он, с кем нам сражаться? В этом секрет жизни. В этом тайна бытия. Пока вы видите множественность, вы заблуждаетесь. «Кто во всей изменяющейся множественности этой Вселенной видит Одно – Его, никогда не изменяющегося – как Душу своей собственной души, как Сущность своего существования и как свое истинное Я, только тот свободен, только тот блажен: он достиг цели. Знай поэтому, что ты – Он. Ты – Бог этой Вселенной».

Разные мысли вроде того, что я мужчина или я женщина, я болен или я здоров, я силен или я слаб, я ненавижу, я люблю, я имею власть или я бессилен, – все это только иллюзии. Устраните их! Что делает вас слабыми? Что заставляет вас бояться? Вы едины с высшим Существом Вселенной. Кто может устрашить вас? Встаньте с колен и будьте свободны. Знайте, что мысли и слова, которые вас ослабляют, – единственное зло, какое существует в этом мире, и их необходимо избегать. Что может пугать вас? Если упадет солнце и луна рассыплется в прах, если станут разрушаться одни планеты за другими, что вам до этого? Стойте твердо, как скала; вы сами ведь неразрушимы. Вы – сущность, бытие Вселенной. «Я – Абсолютное существование. Абсолютное блаженство, Абсолютное знание. Я – Он; о моя Душа, я – Он!» Скажите это и, как лев ломает тростниковую клетку, разбейте эти цепи и будьте свободны навеки. Что страшит вас, что удерживает? Только наше незнание и заблуждение, так как нет ничего другого, что могло бы вас связывать. Вы – тот чистый Единый; вы вечно блаженны. Безумцы те, кто говорит вам, что вы грешны и должны сидеть в углу и плакать. Безумие, безнравственность и подлость утверждать, что вы грешники. Вы все – Бог. Не смотрите ли вы на Бога, как на человека, и не называете ли вы Его человеком? Сообразуйте же с этим всю вашу жизнь. Если человек собирается отнять у вас жизнь, не говорите ему «нет», так как это ваша собственная рука хочет взять вашу жизнь. Когда помогаете бедным, не чувствуйте ни малейшей гордости. Помощь бедным – это ваша молитва. Разве вся Вселенная не в вас самих? Где есть что-нибудь, что не вы? Вы – Душа этой Вселенной. Вы – солнце, луна и звезды. Это ваше сияние несет свет миру. Кого вы будете ненавидеть? С кем будете бороться?

Знайте, что вы – это Он, и направляйте всю свою жизнь, сознавая это, так как, истинно, – только поступающий так придет к Свету и не будет больше ползать во мраке.

Единство в разнообразии

«Он, Самосущий, направил чувства наружу, и потому человек обращается к внешнему, а не смотрит внутрь себя. И однако же мудрый, сосредоточивая чувства в поисках бессмертия, видит свое Я внутри». Как я уже говорил, первое стремление к познанию Вселенной, как видно из самхит и других книг, было направлено на исследование внешних явлений. Потом появилась мысль, что сущность всех вещей не может быть найдена во внешнем мире, что ее нельзя открыть, смотря, так сказать, на внешний мир, но следует, как буквально говорится по-санскритски, обратить глаза вовнутрь. В этом отношении замечательны следующие слова о Душе: «Он, находящийся внутри, есть самая сокровенная Сущность нашего бытия, средоточие, сердцевина, из которой все как бы расходится по радиусам, – то центральное солнце, которого ум, тело, органы чувств и все, чем мы обладаем, только выходящие наружу лучи». Или: «Люди с детским разумом, будучи невежественны, следуют суетным желаниям и таким образом попадают в западню смерти; но мудрый, понимая бессмертие, не ищет его в мире внешних или конечных вещей». Здесь мы видим более ясно выраженную идею, что в этом внешнем мире, полном преходящих впечатлений, невозможно увидеть и найти бесконечное. Бесконечное следует искать в мире бесконечного, а рядом с нами бесконечным является только то, что внутри нас, наша собственная душа. Ни тело, ни мир, который мы видим вокруг нас, ни даже наша мысль не бесконечны. Все это начинается и кончается во времени. Но «Видящий, Тот, Кому все это принадлежит, Душа человека, Тот, Кто бодрствует во внутреннем человеке, Тот один бесконечен». И чтобы найти бесконечную причину Вселенной, мы должны обратиться к Нему. Только в беспредельной душе человека мы найдем ее. «Что здесь, то и там, и что там, то и здесь. Тот, кто видит мир множественным, переходит от смерти к смерти».

Среди людей сначала существовало желание попасть в рай. Когда древние арийцы оказались неудовлетворенными окружавшим их миром, они, подобно другим народам, представляли себе, что после смерти попадут в какое-то место, где будет только счастье и не будет вовсе страдания. Эту идею они развили и назвали такие области Сваргас, что можно перевести как небеса. Они полагали, что там они будут вечно наслаждаться, что тела их и умы сделаются совершенными и что в этом состоянии и месте они будут жить со своими предками. Но с возникновением философской науки люди осознали, что эта мечта невозможна и бессмысленна, что сама идея о бесконечной жизни в пространстве заключает в себе противоречие, так как любая область должна начинаться и кончаться во времени. Поэтому они отбросили эту идею. Они пошли дальше и увидели, что боги, которые царствовали в этих небесах, были когда-то человеческими существами на земле и благодаря своим добрым делам или по каким-то другим причинам стали божествами; что существуют различные степени божественности, и что даже те боги, о которых говорится в Ведах, не могли быть постоянными индивидуальностями. Они решили, например, что Индра и Варуна были не именами богов, а определителями различных уровней социального положения, как, например, правители и т. п. Согласно взгляду этих мыслителей, современный Индра – это не тот, который был прежде. Прежний Индра ушел, а кто-то другой возвысился и занял его место. То же самое произошло и со всеми другими богами, так как их божественность была только известным положением, которое последовательно занималось разными человеческими душами, возвышавшимися до степени божеств. Но даже и они умирают. В древней Ригведе мы находим слово «бессмертие» в применении к этим богам, но позднее оно исчезает, так как было открыто, что нельзя говорить о бессмертии – которое вне времени и пространства – какой бы то ни было физической формы. Как бы она ни была неплотна или утончена, она все-таки должна иметь начало и конец во времени и пространстве, потому что все элементы, входящие в образование всякой формы, находятся в пространстве. Попробуйте думать о какой-нибудь форме отдельно от пространства. Это окажется невозможным. Пространство – это, так сказать, один из материалов, образующих форму, а последняя постоянно изменяется. Она, равно как и время, тоже в майе, как указывается в следующей фразе: «То, что есть здесь, есть также и там». Поэтому если эти боги и существуют, то они подчинены тем же законам, которые применяются здесь, а единственный конец, к которому ведут все законы, – разрушение и возобновление. Тот порядок, который называем законом, разделяет всю материю на части, составляет из них различные формы, разрушает их и превращает опять в материю. Все, что рождается, должно умереть; и если есть такая сфера пространства, как рай, то те же самые законы должны господствовать и там.

Мы видим, что в этом мире за счастьем следует какое-нибудь несчастье. Смерть – это тень жизни, и обе они должны идти вместе, потому что они не противоположности, не два отдельных существования, но различные проявления того же самого единичного фактора; так же как горе и радость, добро и зло. Дуалистическое понятие, что добро и зло – две особые, вечно различные сущности, при ближайшем его рассмотрении оказывается нелепостью. Это разные проявления одного и того же факта, являющегося сегодня как зло, а завтра – как добро. Различие здесь не в роде, а только в степени, в проявлении. Та же нервная система приносит одинаково как болезненные, так и приятные ощущения, и если нервы повреждены, никакое из этих ощущений к нам не доходит. Если какой-нибудь нерв парализован, мы не получаем приятных ощущений, но не чувствуем также и боли. Удовольствие и боль не два, но одно. В разное время жизни одна и та же вещь производит или страдание, или удовольствие. Одно и то же явление создает удовольствие для одного и страдание для другого. Поедание мяса доставляет удовольствие человеку, но страдание животному, которое убивают и съедают. Еще никогда не существовало ничего, что бы было одинаково приятно для всех. Что одному нравится, другому не нравится. И так будет всегда. Из этого видно, что дуалистическое понятие о добре и зле как о различных сущностях совершенно несостоятельно.

Что же из этого следует? Я уже говорил вам, что в конце концов состояние, в котором все хорошо или все плохо, невозможно. Некоторых из вас это может разочаровать и смутить, но я тут ничего не могу поделать. Я охотно согласился бы с противоположным утверждением, если бы оно было доказано; но пока этого нет, я буду придерживаться своего мнения.

Обыкновенный и, по-видимому, очень убедительный довод против этого положения состоит в том, что попутно с эволюцией зло постепенно уменьшается, и есть основание полагать, что при дальнейшем его уменьшении через миллионы лет наступит время, когда все зло будет истреблено и останется только добро. Это был бы очень хороший аргумент, если бы только Богу угодно было, чтобы он был верен. Но в нем есть ложная посылка. Он принимает за доказанное, что общая сумма добра и зла – величина постоянная, так что если одно увеличивается, то другое соответственно уменьшается. Но верно ли это? История мира скорее показывает, что количество зла возрастает попутно с возрастанием добра. Возьмем, например, самого первобытного человека, дикаря, живущего в лесу. Доступные ему удовольствия очень незначительны, но так же слабо и его понятие о несчастье. То и другое у него почти целиком заключается в области физических ощущений. Если он не добыл достаточно пищи, он несчастен; но дайте ему вволю поесть, предоставьте свободно охотиться и пировать, и он будет совершенно счастлив. Его счастье, равно как и огорчения, зависят только от чувств. Теперь посмотрите на человека, познания и развитие которого увеличились. Его удовольствия расширяются по мере того, как развивается его интеллект. Прежние чувственные удовольствия теперь уступают место удовольствиям интеллектуальным: он испытывает огромное наслаждение в чтении поэмы или, посвятив всю жизнь каким-нибудь математическим исследованиям, находит в этом чрезвычайное удовольствие. Но в то же время его утонченные нервы становятся более и более чувствительны к страданиям, которых, будучи дикарем, он никогда не знал; он уже испытывает психологические страдания. Разлука с любимым человеком или отсутствие с его стороны любви, домашние ссоры и дюжина других вещей усиливают его несчастье и давят на него с такой силой, о какой дикарь и не подозревал. Возьмем простой пример. В Тибете нет института брака[9] и потому нет ревности; а между тем мы знаем, что общество, в котором существует брак, гораздо выше, чем то, в котором его нет. Тибетцы не знали удивительного наслаждения благами целомудрия, счастья, которое дает брак с чистой и добродетельной женой или с нравственным и добродетельным мужем; они не могут этого чувствовать. Но в то же время они не чувствуют и тех жгучих страданий, которые испытывают муж или жена в случае неверности другого супруга. Высший уровень потребностей увеличивает, с одной стороны, чувство счастья, а с другой – страдания.

Возьмите вашу собственную страну, Америку, одну из самых богатых, какие когда-либо знал мир, и посмотрите, как много здесь страданий. Как много у вас психически больных по сравнению с другими народами только потому, что слишком сильно ваше стремление к обогащению. Человек здесь поневоле должен располагать большими средствами. Количество денег, которое тратит за один год американец, для человека в Индии составило бы богатство на всю жизнь. И вы не сможете убедить кого-нибудь, чтобы он довольствовался более скромным образом жизни, потому что окружающие его условия таковы, что если он не имеет известной суммы денег, он будет морально уничтожен. Колесо общественной жизни здесь катится вперед, не останавливаемое ни слезами вдов, ни плачем сирот. Вы также должны подчиняться этим правилам или будете раздавлены. Таково положение вещей повсюду. Ваши возможности к получению удовольствий чрезвычайно широки, ваше общество привлекательнее, чем в других странах; у вас масса способов наслаждаться жизнью. Но те, у кого их меньше, имеют гораздо меньше и страданий, чем вы. И это вы найдете везде. Чем выше запросы интеллекта, тем больше удовольствий, но тем больше также бедствий и нищеты, так как одно – как бы тень другого. Поэтому если и допустить, что зло со временем уменьшится, то вместе с тем должно уничтожиться и добро. Не вправе ли я утверждать, что зло увеличивается быстрее, чем добро? Иногда кажется, что если добро возрастает в арифметической прогрессии, то зло – в геометрической. И это – майя. Это значит, что в конце концов не прав как оптимизм, так и пессимизм. Веданта не говорит, что этот мир плох. Это было бы ложью. Но сказать, что мир полон счастья и блаженства, будет также неправдой. Это было бы только обманом себя и других. Большая ошибка внушать детям, что все в мире хорошо, и он полон изобилия и счастья. Но не меньшее заблуждение также думать, что все в нем плохо, только потому, что один человек страдает больше, чем другой. Эта двойственность, эта игра добра и зла и называется майей. Веданта говорит: не думайте, что добро и зло отдельные вещи или что это две разные отвлеченные сущности; на самом деле они одно и то же, обнаруживающиеся в разной степени и под различными видами и производящее на один и тот же ум разные впечатления, в зависимости от времени и обстоятельств. Самая первая идея в веданте – это открытие единства во всем, обнаружение того, что все, проявляющееся как многое, как бы ни были велики различия в разных его проявлениях, представляет в сущности одно. Вспомните старую примитивную теорию персов о двух богах, создавших этот мир, – добром боге, который делает все приятное, и злом, творящем все остальное. Нелепость ее видна сразу, так как если бы она была верна, то каждый закон природы существовал бы в двух противоположных вариантах, в зависимости от того, как его создавал сначала один бог, а потом другой. Мы, наоборот, видим, что одна и та же сила дает нам средства к существованию, но во время стихийных бедствий убивает тысячи людей. Другим возражением против такого объяснения может бьпъ вопрос – как эти два бога, действующие одновременно и творящие в одном месте добро, а в другом зло, могут поддерживать согласие друг с другом? Поистине, такая теория была бы самым грубым способом выражения двойственности Вселенной.

Обратимся теперь к более совершенным философским учениям, которые учат в чрезвычайно отвлеченных выражениях, что в мире одновременно присутствуют и добро и зло. Даже и эта теория, если смотреть на нее с той же точки зрения, представляет собой нелепость. В конце концов оказывается, что ни оптимизм, ни пессимизм не объясняют мира и не дают о нем верного представления. Некоторые факты приводят нас к одному, другие – к другому. Но, подвигаясь в нашем исследовании вперед, мы находим, что веданта снимает всю ответственность с природы и возлагает ее на нас самих. Она не отрицает существования зла; наоборот, смело анализирует факты как они есть, никогда не стараясь закрывать глаза на что бы то ни было, но и не вызывая ощущения безнадежности. Веданта – не агностицизм. Она находит утешение и устанавливает его на несокрушимом основании, а не отделывается рассказами о заведомо ложных вещах, фальшь которых открывается через несколько дней. Когда я был ребенком, у одного молодого человека умер отец, оставив его с огромной семьей совершенно нищим; и те, кто выдавал себя за друзей отца, отнеслись теперь к юноше, его сыну, так, как если бы были его злейшими врагами. Встретив однажды священника, молодой человек рассказал ему о своем горе и в утешение услышал: «Все это для вашего блага». Все нам посылается для нашего блага! Эта старая манера – прикрывать рану фольгой. Она не имеет смысла и выражает только признание нашей слабости и невежества. Молодой человек ушел, а шесть месяцев спустя был приглашен тем же священником принять участие в торжестве, которое он устраивал по случаю рождения сына. Когда хозяин начал говорить: «Возблагодарим Господа за Его милости», – гость перебил его словами: «Но ведь здесь вовсе нет милости. Это скорее несчастье!» – «Почему?» – спросил священник. «Потому, – отвечал молодой человек, – что, когда умер мой отец, мне это казалось несчастьем, но вы сказали, что на самом деле это было благом. Если это действительно так, то кажущееся хорошим на самом деле должно быть плохим». Разве он не был прав? Могут ли человеческие слова исцелить какое-либо человеческое горе? Нет и нет! Будем делать что можем, будем сочувствовать всем страждущим, но никогда не позволим себе отделываться пустыми фразами. Ничто в этом мире не излечит его зла. Поэтому мы должны научиться подняться выше него.

Эта Вселенная всегда будет представлять собой сочетание добра и зла. Где есть добро, зло следует за ним; но позади и выше этого противоречащего самому себе явления веданта видит единство обоих. «Откажись, – говорит она, – от зла, но откажись также и от добра». Что же тогда останется? Добро и зло, – заявляет веданта, еще не все, что мы имеем. За обоими стоит нечто, именно вы сами, истинное вы, то, что выше всякого зла, но выше также и всякого добра. Это то, что проявляет себя как добро и зло. Узнайте это сначала, и тогда, но не раньше, вы можете стать оптимистом, так как тогда будете повелевать обоими. Управляйте сами этими проявлениями, и тогда впервые вы будете в состоянии обнаруживать свое истинное Я совершенно по своей воле. Только тогда вы будете способны проявлять только одно добро или зло, как захотите. Только тогда, если пожелаете, вы будете иметь право называться оптимистом.

Прежде всего сделайтесь хозяином самого себя; прежде всего воспряньте и будьте свободны. Поднимитесь выше сферы закона причинности, так как законы не распространяются на всю природу; им подчинена только часть вашего существа. Узнайте прежде всего, что вы не раб природы, никогда им не были и никогда не будете. Убедитесь воочию, что природа – бесконечная, как вы могли думать, – на самом деле конечна; она только капля в обширном океане, океан же – это вы сами. «Смотри, ты превосходишь солнце, луну и звезды. Сравнительно с твоим бесконечным существом все они не более как мыльные пузыри». Познайте это, и вы будете управлять и добром и злом. Только тогда ваш взгляд на мир изменится, и вы воспрянете и скажете: «Как прекрасно добро и как удивительно зло!»

Вот что веданта приглашает вас делать. Она не предлагает усыпляющего лекарства, не рекомендует покрывать раны золотой бумагой, а когда рана загноится еще больше, – накладывать новые листы. Она говорит: «Жизнь – жестокая вещь. Если можете, смело возвышайтесь над ее иллюзиями. Хотя бы оковы ее были алмазные, что вам до этого, душа ведь крепче алмаза». Веданта не возлагает никакой ответственности на маленькие божества. Вы сами – создатели своей судьбы. Вы сами позволяете себе испытывать и добро и зло, сами заставляете себя страдать. Вы собственными руками закрываете себе глаза, а потом говорите, что вам темно. Уберите руки, и увидите свет! Вы светоносны, вы от вечности совершенны. Поймите, что «тот, кто видит вокруг себя множественность, идет от смерти к смерти». Так узрите же Одно и будьте свободны!

Но как убедиться в этом? Даже наш ум, такой, как он есть сейчас, слабый, заблуждающийся и впечатлительный, даже он имеет в себе достаточно силы, чтобы уловить проблески знания, проблески Единства и избавить нас от повторения рождений и смерти. «Как дождь, падая на вершину горы, разделяется на множество потоков, бегущих вниз по ее склонам, так все виды энергии, которые мы видим вокруг себя, имеют начало в том Едином. Он, подобно дождю, падая в майю, кажется множественностью. Итак, не гонитесь за многим, но стремитесь все вперед, к тому Единому – Он во всем движущемся, во всем чистом, Он наполняет Вселенную. Он жертва и Он – гость в доме. Он в человеке, в воде, в животных, в самой истине. Он – все. Как огонь в этом мире проявляется в разных формах, так и Душа Вселенной проявляет Себя во всем. Как воздух, окружающий Вселенную, проявляется многими способами, так и Единая Душа душ проявляет себя во всех существах». Но это вы скажете после того, как увидите воочию это Единство, но не раньше. Умение видеть Его везде и есть истинный оптимизм.

Но возникает вопрос: если все это верно, если Чистый, Единый, Сущий, Бесконечный находится во всем, то как же может быть, что Он страдает, испытывает бедствия и становится нечистым? Ничего подобного нет, говорят Упанишады, все это только иллюзия. «Как солнце – причина того, что все существа видят, – не делается несовершенным вследствие недостатков чьего-либо зрения, совершенно так же и Я нечувствительно к страданиям тела, в котором Оно проявляется, и к страданиям мира». Я могу иметь болезнь, из-за которой все мне будет казаться желтым, но солнце ведь не пожелтеет от этого. Совершенно так же и «Он – Единый, Создатель всего, Вседержитель, Единая Душа внутри всех существ и Тот, кто делает свое Единство множественным. Мудрым, которые познали Его как Душу их собственных душ, принадлежит вечный мир; но только им, и никому другому». «Тем, кто в этом мимолетном мире находит Его, никогда неизменяющегося, кто в этой тленной Вселенной находит эту Одну Жизнь, кто в этой множественности находит Единство, и всем, кто познает Его как Душу их собственных душ, – тем принадлежит вечный мир, и никому, никому больше».

«Где найти Его во внешнем мире? Где искать Его? В солнцах, лунах или звездах? То место не может освещать ни солнце, ни луна, ни звезды. Блеск молнии не виден там. Как можем мы говорить об этом гаснущем огне? Его светом все создано, Его озарением все сияет».

А вот другое прекрасное сравнение. Те из вас, кто был в Индии, поймут, что понимается в нем под баньяновым деревом, зная, как оно берет начало из одного корня и распространяется далеко вокруг. «Он – Великий Баньян, корень которого в невидимом мире, недоступном нашим чувствам, и который распространил ветви, чтобы создать Вселенную. Все эти стволы и ветви – одно с Ним. Он – корень. Он – основа».

В той части Вед, которая называется брахманами, говорится о многих небесах, но главная идея Упанишад требует, чтобы мы отбросили всякую мысль о том, чтобы попасть на какое-либо из них. Труд освобождения совершается не на этом или том небе, а здесь, в душе. Местонахождение ничего не значит. Позвольте мне процитировать один фрагмент, говорящий об этом: «Небеса наших предков так же отражают истину, как увиденное во сне отражает реальность». То есть как во сне вещи кажутся неясными и туманными, так представляется уму и идея о Я. «В небе Гандхарва видение еще более туманно. Человек воспринимает здесь действительность подобно тому, как он видит свое отражение в воде».

Самое высшее небо, по понятию индусов, называется Брама-Лока. Здесь истина видится более ясно, но все еще не вполне отчетливо. Она похожа на свет и тень. «Как человек, смотрящий в зеркало, видит свое собственное лицо вполне отчетливо и ясно, совершенно так же истина светит в душе человека. Поэтому самое высшее небо – внутри нас и самый благородный из всех храмов – это душа человека. Веданта говорит: «Эта земля больше, чем какое-либо небо, потому что нигде, ни на каком небе мы не можем научиться так отчетливо и ясно понимать действительность, как здесь, в этой жизни, внутри души». Все остальное только перемена мест.

В Индии я думал, что отшельническая жизнь в пещерах даст мне более ясное видение, но убедился, что эти надежды были напрасны. Потом я надеялся, что пребывание в лесах окажется эффективнее, затем мечтал о Бенаресе, и все с тем же результатом. Везде мы находим одно и то же, потому что мы сами создаем себе наш собственный мир. «Если я зол, – говорят Упанишады, – мне весь мир будет казаться злым». И то же применимо везде. Если бы я умер теперь и попал на небо, я нашел бы там то же самое положение вещей, что и здесь. Пока человек не стал чистым, совершенно бесполезно для него уходить в пещеры или леса, в Бенарес или на небо. А если вы отполировали зеркало собственной души, вам безразлично, где жить, так как везде вы увидите действительность такой, какая она есть. Поэтому совершенно бесполезно уходить куда бы то ни было, тратя энергию, которая должна быть употреблена на очищение зеркала души». Ту же идею вы находите иначе выраженной в источниках. «Никто не может видеть Его. Никто земным зрением не может видеть Его проявлений. Только чистым умом Он может быть видим. Так достигается бессмертие». В джнана-йоге мы рассматриваем то же, что и в раджа-йоге, – искусство управления своими чувствами. Только когда человек достигает управления своими чувствами настолько, что они становятся слугами его души и не могут больше тревожить его ум, – только тогда он достигает состояния, в котором может применять йогу. Когда все суетные желания сердца отброшены, тогда этот смертный становится бессмертным, становится единым с Богом. Когда все цепи, сковывающие сердце, разрублены, тогда человек достигает бессмертия, и даже в этом мире наслаждается блаженством Брахмана.

Здесь необходимо маленькое пояснение. Вы часто слышите, что веданта и другие восточные философские системы открывают людям перспективы чего-то высшего, при этом побуждая отказаться от жизненной борьбы и поиска удовольствий в этой жизни. Я мог бы привести вам много фрагментов, в которых приводится такая точка зрения. Но она совершенно неправильна. Только те, кто совершенно не знаком с восточной мыслью, могут воображать, что она устремляет людей вдаль, в какие-то другие миры. Вы видели, наоборот, что она учит о тщетности таких надежд, принципиально отвергая всякие небеса как места, где люди могут в течение некоторого времени радоваться и страдать, но которые они в конце концов тоже должны оставить, как и этот мир. То, что наши недостатки заставляют нас испытывать здесь, те же недостатки заставляют нас испытывать и там. Единственно, что постоянно, – это человеческая душа, и она здесь. Философия веданты настаивает также, что мы не можем избежать неизбежного путем самоубийства, не можем уклониться от наших испытаний. Ее книги говорят, что истинный путь находится с трудом.

Как видите, индусский ум так же практичен, как и западный, только мы расходимся во взглядах на то, в чем состоит жизнь. Один говорит: стройте хороший дом, имейте хорошую одежду и пищу, развивайте свой ум, изучайте науки и т. д. – в этом вся жизнь. И он считает себя очень практичным. Индусы же считают, что знание мира состоит в познании души и понимании идей, и хотят наслаждаться именно такой жизнью.

В Америке есть замечательный оратор-агностик. Этот благородный и уважаемый человек, говоря о религии, сказал, что она совсем не нужна и что нам незачем утруждать свои головы мыслями о других мирах. Выразился он так: «Если у нас есть апельсин, выжмем из него столько сока, сколько сможем». На это я ответил ему: «Я с вами совершенно согласен. Подобно вам, я хочу выжать сок из моего плода. Только вы любите апельсин, а я предпочитаю манго. Вы можете думать, что все, что нужно в жизни, – это есть, пить и иметь немного научных знаний. Но какое право вы имеете говорить, что такой идеал свойствен и всем остальным? Для меня он ровно ничего не значит. Если бы в этой жизни мне пришлось ограничиться только знанием того, как падают на землю яблоки или как электрический ток потрясает мои нервы, я бы предпочел самоубийство. Я хочу проникнуть в самое сердце вещей. Вы изучаете проявления жизни; я – саму жизнь. И я хочу тоже выжать из нее весь сок, и даже во время этой земной жизни. Моя философия говорит мне, что я должен понять самую суть и покончить с раем, адом и всеми подобными суевериями, даже если они существуют в том смысле, как существует этот мир. Я хочу знать сердце жизни, ее суть, а не только то, каким образом она существует, действует и проявляется. Мне надо «почему», а «как» я оставляю для детей». Один важный деятель на Западе сказал: «Если бы я мог записать все, что происходит, пока я курю сигарету, это была бы наука о сигарете». Это очень хорошо. Конечно, великая вещь быть ученым. Бог благословляет все души на искание истины. Но когда человек говорит, что это все и что его не интересует познание смысла жизни, что он не желает изучать собственное существование, тогда, по моему мнению, он рассуждает очень глупо. Я могу настаивать в ответ, что все его знание – невежество, не имеющее никакого основания. Он изучает проявления жизни, но когда я спрашиваю его: «А что такое сама жизнь?» – он говорит, что этого он не знает.

Продолжайте, пожалуйста, ваше изучение, но оставьте мне мое. И все-таки я претендую на то, что, с моей точки зрения, я в высшей степени практичен. В сущности, все эти разговоры о практичности – чистая нелепость. Вы можете быть практичными в одном отношении, другой человек – в другом. Но есть люди иного склада ума, которые мало говорят, но если узнают, что истину можно открыть, только стоя постоянно на одной ноге, то немедленно проводят свое знание в практику. Другой тип людей слышит, что в известном месте есть золотые россыпи, охраняемые вооруженными дикарями. Они тотчас отправляются туда, хотя бы с тем, чтобы погибнуть и чтобы только далекие их последователи достигли успеха. Но тот же человек слышал, что есть душа, и довольствуется тем, что священник проповедует о ней. Человек первого типа не пойдет за золотом и будет, пожалуй, говорить об опасностях от дикарей. Но если вы ему скажете, что на вершине Эвереста, в двадцати пяти тысячах футов над уровнем моря, живет мудрец, который может дать ему знание о душе, он бросится туда тотчас же, в одежде или без нее, сытый или голодный. И он не поколеблется, если вы ему скажете, что много людей погибло в этой погоне и только немногие достигли цели. Сорок тысяч могут погибнуть, но один находит истину. Этот тип людей, как видите, тоже практичен. Ваша ошибка заключается в том, что вы воображаете, будто то, что вы называете миром, и есть вся жизнь. Предмет ваших стремлений – чувственное удовольствие – преходящ. Он никогда не бывает неизменным и ведет только к нагромождению бедствий на бедствия и приносит только вечное горе. Мой – путь к вечному миру.

Заметьте, я не называю ваше определение практичности неверным. Я вполне признаю его и знаю, что оно принесет много добра миру. Но не порицайте же мой взгляд. Я тоже практичен, хотя и в другом отношении. Предоставьте каждому работать по-своему. Если Богу угодно, то мы все окажемся одинаково практичны в обоих направлениях. Я видел нескольких ученых, которые были в одно и то же время и практичны и религиозны, и очень надеюсь, что со временем человечество будет поступать так же, как они. Обратите внимание на котел с водой, когда он начинает закипать. Сначала поднимается пузырек в одном месте, потом – в противоположном, затем число пузырьков увеличивается, по четыре или по пять их сливаются вместе, пока наконец все не соединится и не настанет общее движение. Совершенно то же происходит и в окружающем нас мире. Каждый индивидуум – отдельный пузырек, а народ – это их масса. Мало-помалу они соединяются, и я верю, что настанет день, когда такие вещи, как нации, исчезнут, когда все разъединяющие нас преграды уничтожатся и проявится то единство, к которому волей или неволей мы все стремимся. Все мы по природе братья и только росли врозь. Но должно наступить время, когда все наши идеи будут общими, когда все люди станут одинаково практичными как на поле знания, так и в религии и когда единство и гармония Абсолюта обнимет весь мир. Все человечество тогда будет дживанмуктас – свободно, даже живя. К этой одной цели, с любовью и ненавистью, завистью и доброжелательством, с сотрудничеством и противодействием, все мы пробиваем свой путь. Бесконечный поток стремится к океану. В нем плывут куски травы и поблекшие листья. Пусть они силятся как могут плыть по течению или против него, все равно в конце концов все попадут в море. Все мы и вся природа, подобно сухим листьям, уносимся бешеным потоком существования к одному и тому же океану жизни, к совершенству, к Богу; и как бы ни старались освободиться от потока и следовать своей собственной воле, все равно рано или поздно мы должны будем предоставить себя течению, пока не достигнем бесконечного Океана Жизни и Блаженства.

Бог во всем

Мы видим, что большая часть нашей жизни, как бы мы этому ни противились, наполнена злом и что масса причиняемого и испытываемого нами зла почти бесконечна. Устранить такое положение вещей люди старались с начала времен, но оно и теперь осталось тем же самым. Чем больше пытались найти средств для улучшения жизни, тем более оказывалось нового, еще более утонченного зла. Мы видели также, что все религии говорят о Боге как о единственном убежище, в котором мы можем найти освобождение. Все они утверждают, что если мы, как рекомендуют практичные люди, будем принимать мир таким как он есть, нам ничего не останется, кроме зла. Но они утверждают также, что есть нечто выше этого мира и что жизнь материальная, познаваемая посредством пяти чувств, – это еще не вся наша жизнь, но только маленькая поверхностная частица ее, тогда как за ней и выше ее есть Бесконечная жизнь, в которой зла нет. Эту Бесконечную жизнь одни называют Богом, другие – Аллахом, третьи – Иеговой, четвертые – Юпитером и т. д. Ведантист называет ее Брахманом.

Мы должны жить в этом мире, несмотря на все его зло. Как же нам следует жить? Судя по первому впечатлению, которое производят на нас советы религий, чем скорее мы окончим наше существование, тем лучше, так как на вопрос: «Как излечить зло жизни?» – мы получаем от религий ответ: «Откажись от жизни». Это напоминает старую басню. Комар сел одному человеку на голову, а другой, желая убить комара, нанес такой удар, что убил и комара, и своего друга. Средство, предлагаемое религиями, по-видимому, рекомендует подобный же способ. Мир и жизнь в нем полны зла. Это факт, которого не станет отрицать никто, достаточно поживший и познакомившийся с жизнью. Но что же предлагают религии? Они единогласно говорят: «Познай, что мир ничто, но выше его есть нечто, вполне действительное». Вот тут-то и затруднение. Ведь это как будто совет сразу со всем покончить. Но улучшит ли это положение, и нет ли из него другого выхода? Веданта говорит, что все, предлагаемое всеми религиями мира, совершенно верно, но только его надо надлежащим образом понимать; предписания же религий часто понимаются неправильно из-за того, что они обыкновенно выражены недостаточно ясно и точно.

Человек нуждается в сочетании ума и сердца. Сердце – великая вещь, так как через него приходят все высокие вдохновения, и я в сто раз больше желал бы иметь хотя бы маленькое сердце и никакого ума, чем один ум при отсутствии сердца. Жизнь и прогресс возможны только для того, у кого есть сердце, а кто может только рассуждать, но лишен способности чувствовать, тот неизбежно засыхает. Но мы знаем, что человек, руководствующийся в своих поступках только сердцем, часто впадает в ошибки и оттого испытывает много бед. Поэтому нам необходимо сотрудничество сердца и ума. Я не хочу этим сказать, что человек должен иметь столько-то сердца и столько-то ума и прийти к полному согласию между ними. Но пусть каждый сколько может чувствует и сколько может рассуждает. Зачем какие-либо ограничения? Разве мир не бесконечен? Разве в нем нет места для безграничной симпатии и для безграничной культуры? Пусть то и другое идут вместе, не мешая друг другу. Дайте им идти, так сказать, по параллельным линиям, одна вдоль другой.

Большинство религий признает факт существования зла и устанавливает его в ясных и точных выражениях, но все они впадают в одну и ту же ошибку – увлекаются сердцем, чувствами. В мире есть зло, поэтому покиньте мир; это главное и единственное, чему они учат. Покинуть мир! Не может быть двух мнений относительно того, что каждый, желающий познать истину, должен отказаться от заблуждения; что каждый, жаждущий жизни, должен отбросить все, что носит в себе смерть. И все-таки что же останется нам, если, следуя этому учению, мы откажемся от чувственной жизни, какой ее знаем, и от всего того, что понимаем под жизнью? Если мы все это отбросим, то у нас ничего, по-видимому, не останется.

Дальше, познакомившись больше с философской частью веданты, мы поймем это лучше; а теперь позвольте вам сказать, что только в веданте мы найдем разумное разрешение этого вопроса, и оно заключается в принятии того факта, что мир божествен.

Веданта совсем не отвергает мир. Правда, нигде идеалы отречения не достигают такой высоты, как в ее учениях, но в то же время никакого самоумерщвления она не рекомендует, а предлагает только обожествление мира. Откажись от мира, каким мы его знаем, каким он нам представляется, и познай его таким, каков он в действительности. Обожествляй его, так как он, и только он, – Бог. В этом смысле мы читаем в начале древнейшей из Упанишад, в самой первой книге, которая когда-либо была написана о веданте: «Все, что существует в этой Вселенной, все, что есть в ней, все должно быть облечено Богом». Да, мы во всем должны видеть самого Господа. Не из ложного оптимизма, не закрывая глаза на зло, но действительно видя Бога во всех вещах. Вот в каком смысле следует отвергать мир. Что же останется, когда мир будет таким образом отвергнут? Останется Бог. Но как следует понимать здесь отказ от мира или отрешение от него? Значит ли это, что вы должны покинуть ваши дома, выбросить на улицу ваших жен и детей и бежать прочь, как делают многие негодяи в разных странах? Конечно, нет. Это было бы не религией, а дьявольщиной. Вы можете оставаться в ваших домах, заботиться о ваших женах и детях, но только должны видеть в них самого Бога. И так следует поступать во всем и всегда, в жизни и смерти, в несчастье и в счастье. Весь мир полон Господом. Откройте ваши глаза и узрите Его везде. Вот все, что говорит веданта. Откажитесь от мира, каким вы его себе представляли, потому что ваше предположение основывалось не на опыте, но на жалких рассуждениях и было построено на ваших собственных недостатках. Мир, которому вы придавали такое значение, к которому так долго были привязаны, – мир ложный, выдуманный нами самими. Отбросьте его. Откройте ваши глаза и убедитесь: он никогда таким не был; это все было сном; это было майей. То, что существовало, был Сам Господь. Он был в ребенке, в жене и в муже. Он был в добре и Он же был во зле. Он был в грешнике и Он был в грехе. Он был в жизни и Он же был в смерти. Действительно, ужасное утверждение! И однако же, это тезис, который веданта утверждает и доказывает.

Но вы спросите: «Как же тогда избежать опасностей жизни и ее зла?» И веданта отвечает: «Ничего не желать и не требовать от жизни, так как причина всех испытываемых нами несчастий – только желания. Вы хотите чего-нибудь, это желание не исполняется, и в результате вы несчастны. Если бы не было желаний, не было бы и страданий». Но что будет с нами, если мы откажемся от всех наших желаний? Стены комнаты, в которой мы находимся, ничего не желают, никогда не страдают, но и не развиваются. Стул тоже не имеет желаний и никогда не страдает, но при этом он остается всего лишь стулом. Есть блаженство в счастье, но оно есть и в страданиях; зло тоже приносит пользу. Всем нам знакомы великие уроки, получаемые от горя. Все мы делали в жизни сотни таких вещей, о которых потом сожалели, и тем не менее даже эти ошибки многому нас научили. Что касается меня, то я очень рад, что делал и хорошее, и плохое; рад, что поступал иногда правильно, но не жалею и о своих ошибках, так как каждая из них была для меня великим уроком. Я, каков я теперь, – результат всего, что я делал и думал. Каждая из моих мыслей и каждое из моих действий имели свое следствие, и все вместе составило итог моего развития. Так я радостно продвигаюсь вперед, а задача становится все труднее и труднее. Все мы понимаем, что желать не следует; но что значит отказаться от желаний? Как жить, если мы сделаем это? Не будет ли это таким же средством, как убийство человека вместе с комаром? Выслушайте же ясный ответ. Отказаться от желаний не значит, что вы не должны иметь собственности, вещей необходимых и даже предметов роскоши. Имейте все, что хотите, иногда, пожалуй, то, что вам совсем не нужно, только знайте истину и осуществляйте ее. Не считайте, что это богатство принадлежит вам; оно не ваше, не мое и не чье-либо, оно все принадлежит Господу; и мы должны, как говорит вступительный стих древнейшей из Упанишад, видеть во всем Бога. Бог в том богатстве, которым вы пользуетесь; Он в желаниях, которые возникают у вас; Он в вещах, которыми вы хотите обладать; Он в прекрасной обстановке и украшениях. Вот ход мыслей, указанный в священных словах. Как только вы начнете видеть все в этом свете, все изменится. Если вы поместите Бога во всякое ваше движение, в ваши одежды, ваш разговор, ваше тело, в вашу форму – одним словом, во все, – вся сцена изменится, и мир, вместо того чтобы казаться полным бедствий и несчастий, станет для вас раем.

«Царство Божие внутри вас», – говорил Иисус. «Оно уже здесь», – говорит веданта. И то же самое утверждал каждый великий учитель. «Имеющий глаза да видит, и имеющий уши да слышит». Это показывает нам, что истина, которую мы все время искали, уже была у нас. Мы думали в нашем невежестве, что потеряли ее, и с плачем исходили весь мир в поисках, тогда как все это время мы носили ее в своем собственном сердце.

Если обязанность оставить мир понимать в самом примитивном, прямом смысле, то можно вообразить, что мы не должны трудиться, а должны сидеть сложа руки, ни о чем не думать и быть фаталистами, которых каждое внешнее обстоятельство влечет в ту или другую сторону, а они лишь безвольно плывут по течению. Вот какой результат получился бы от такого понимания этого предписания. Но под ним понимается совсем не то. Мы должны трудиться, но не так, как трудится обыкновенный человек, отдавшийся во власть своих желаний. Разве он знает что-нибудь о труде? Настоящим образом трудится тот, кто не руководствуется своими желаниями или какими-либо эгоистичными побуждениями, кто не преследует личной выгоды, кто ничего не стремится извлечь из труда для себя.

Кто действительно наслаждается картиной – тот ли, кто продает ее, или тот, кто на нее смотрит? Продавец занят своими расчетами: сколько он получит за нее и какова будет его прибыль. Его ум полон этим. Во время аукциона он смотрит на молоток и слушает, какие делаются надбавки. Он напряженно следит за ценой, до которой поднялись предложения. Истинно же наслаждается картиной тот, кто пришел без всякого намерения покупать или продавать ее. Он свободен от всяких посторонних соображений, но просто смотрит и чувствует. Мир похож на картину, и когда все помыслы об обладании им исчезли, только тогда человек способен наслаждаться им, потому что прекратились покупка и продажа и безумие собственности. Собственник, покупатель и продавец ушли, и мир лежит перед вами во всем своем сиянии, как прекрасная картина. Я никогда не встречал более изящного представления о Боге, чем следующее «Он великий древний поэт, проявляющий себя в гармонии, рифмах и ритме Вселенной, созданной Им в состоянии бесконечного блаженства». Но лишь освободившись от желаний, мы сможем свободно наслаждаться этой Божественной Вселенной. Тогда все будет обожествлено. Тогда даже темные закоулки и подземелья, которые мы раньше считали нечистыми, даже они будут боготворимы. Они проявят свою истинную природу, и мы посмеемся над собой, поняв, что все наши слезы и жалобы были только детскими капризами, а мы, родители этих играющих детей, теперь будем стоять рядом, наблюдая за ними.

Итак, веданта прежде всего дает нам совет трудиться, отказываясь от кажущегося призрачного мира и видя во всем Бога. Работайте так. Желайте, если хотите жить сотню лет, пользуйтесь всем, что вам может дать земля, только вкладывайте во все это Бога. Сначала превратите землю в небо и тогда живите и желайте жить на этой земле жизнью долгой и полной наслаждений, блаженства и деятельности. Трудясь так, вы найдете истинный путь, и этот путь только один. Если человек погружается очертя голову в роскошь мира, не познав истины, он собьется с пути и не достигнет цели. Но и тот, кто проклинает этот мир, умерщвляет свою плоть, уходит в лес и, подавляя чувства, превращается в бесплодную пустыню, также сбивается с пути. Это две крайности, два противоположных заблуждения, и впадающие в каждое из них теряют путь и не достигают цели.

Таким образом, веданта говорит: трудись, вкладывая Бога во все и зная, что Он во всем; трудись непрестанно и смотри на жизнь как на божественное, как на проявление самого Бога; пойми, что это все, что мы должны делать, все, чего можем требовать, потому что Бог действительно во всем. Куда еще мы должны идти, чтобы найти Его? Он в каждом деле, в каждой мысли, в каждом чувстве. Будем трудиться, постоянно помня это, и тогда следствия наших поступков не будут для нас цепями, не принесут нам вреда. Мы видели, как суетные желания влекут за собой все испытываемые нами несчастья и страдания; будучи же так обожествлены и очищены в Боге, они, если даже и появятся, не принесут никакого зла, не оставят после себя несчастья. Те, кто еще не открыл этого секрета, будут вести непросветленную жизнь, пока не постигнут его. Они не знают, какие бесконечные, еще не открытые россыпи блаженства, удовольствий и счастья находятся везде, внутри и вокруг них. Веданта утверждает, что только незнание и делает этот мир таким дьявольским.

Она говорит: мы умираем от жажды, сидя на берегу огромной реки; сидя за пиршественным столом, умираем от голода. Вокруг нас мир блаженства, а мы все ищем его и не можем найти, потому что погружены в него. Он всегда окружает нас; но мы постоянно неправильно понимаем его сущность. Религии должны найти его для нас и ведут нас к нему. Этот мир блаженства – предмет исканий всех сердец. Его искали все народы. Он – единственная цель, единственный идеал религий, хотя и был выражен по-разному на разных языках. Все маленькие несогласия, которые мы встречаем между одной религией и другой, – только глупая борьба из-за слов. Простая разница в выражениях влечет за собой все наши ссоры. Один выражает известную мысль одним способом, другой ту же мысль высказывает несколько иначе, а затем, желая быть оригинальным или получить похвалу, прибавляет: «Это моя собственная идея». С этого обыкновенно и начинается между ними борьба.

В связи с этим предметом возникает другой вопрос. Все это легко говорить. С самого детства я постоянно слышал об этом видении Бога во всем; с самого детства мне твердили, что я буду в состоянии действительно наслаждаться жизнью только тогда, когда мир станет для меня обожествленным. И несмотря на это, как только я сталкивался с жизненной реальностью и получал от нее жестокие удары, все следы процесса обожествления у меня исчезали. Я выхожу, например, на улицу, думая, что Бог во всех существах, окружающих меня, как вдруг здоровый грубиян наносит мне удар, от которого я лечу плашмя на землю. Я быстро вскакиваю, кровь бросается мне в голову, мои кулаки сжимаются, и всякая идея о Боге во всем исчезает – я прихожу в бешенство. Все забыто, и вместо воплощения Бога я вижу дьявола в том, кто меня обидел.

Каждому из нас с самого раннего детства говорили, что мы должны видеть Бога везде и во всем. Каждая религия учит этому, и вы, конечно, не забыли, что в Новом Завете Христос ясно говорит то же самое. Да, все мы постоянно слышали это поучение; но, как только мы приступаем к применению его в жизни, тут и начинаются трудности. Все вы помните басню Эзопа, как красивый олень любовался своим изображением, отраженным в пруде, и говорил своему сыну: «Посмотри, как я могуществен, как великолепны моя голова и ноги, как сильны мои мускулы, как быстро я могу бегать». Вдруг вдали послышался лай собаки, и олень тотчас пустился наутек. Пробежав несколько миль, он, тяжело дыша, вернулся назад. «Ты только что говорил мне, отец, как ты силен. Почему же, как только появилась, залаяла собака, ты тотчас же убежал?» – спросил его сын. «Ах, – ответил олень, – это совершенно понятно, дитя мое; когда собака лает, все убегают». Так бывает со всеми нами в жизни. Мы все очень высокого мнения о нашем бедном Я, но как только залает собака, мы все бросаемся бежать, опасаясь за свою жизнь. Но если дело обстоит так, то какая польза от того, что нам проповедуют все это? Польза огромная; только ничто не делается в один день.

«Надо сначала слушать о Сущности всего, потом думать и, наконец, сосредоточиться на ней». Каждый может смотреть на небо, и даже червяк, ползающий по земле, когда ему случится взглянуть на него, видит бесконечную синеву; но его бедному телу приходится долго ползать по земле. То же происходит и с нашими идеалами. Сам идеал очень высоко от нас, а мы далеко от него внизу. Но мы знаем, что должны иметь идеал, и при этом самый высокий. Знаем также, что в этой жизни огромное большинство людей идет ощупью, не имея, к своему несчастью, никаких идеалов. А если человек, имея один идеал, делает тысячу ошибок, то, я уверен, тот, у кого нет ни одного, делает их пятьдесят тысяч. Поэтому лучше иметь хоть один идеал. Об этом идеале мы должны слушать возможно больше и думать до тех пор, пока он не войдет в наше сердце, не пустит корни в нашем мозгу, пока не составит одно с нашей кровью, не будет звучать в каждой ее капле и не наполнит каждую пору нашего тела. Мы должны думать о нем, потому что «от избытка сердца уста глаголят» и от полноты сердца руки творят.

Мысль – это движущая сила внутри нас. Поэтому наполняйте ваш ум самыми высокими мыслями; внимайте им изо дня в день и сосредоточивайтесь на них месяц за месяцем. Не придавайте значения неудачам: они вполне естественны, и прелесть жизни неощутима без них. Чем была бы жизнь без ее неудач? Если бы не было борьбы, жизнь ничего не стоила бы. В чем бы тогда была ее поэзия? Итак, не бойтесь борьбы и не обращайте внимания на ошибки. Я никогда не слышал, чтобы корова лгала, но на то она и корова, а не человек. Поэтому не придавайте значения неудачам, маленьким отступлениям назад, но тысячу раз обращайте ваш взор на ваш идеал и если даже каждый раз будете терпеть неудачу, делайте новые и новые попытки. Задача человека видеть Бога во всем; но если вы не можете видеть Его во всех вещах, старайтесь сначала видеть Его в чем-нибудь одном, в том, что нам больше всего дорого, а затем в другом. Так вы будете продвигаться вперед. Перед душой бесконечная жизнь. Не торопитесь, и вы достигнете того, к чему стремитесь.

«Он – тот Единый, кто движется со скоростью, непостижимой для ума. Он недосягаем для богов и не может быть схвачен мыслью. Он, вечно движущийся, все приводит в движение. И при этом Сам всегда в покое. В Нем все существует. Он движется, но Он и неподвижен. Он близко и Он далеко. Он внутри. Он снаружи. Он проникает во все. Тот, кто во всех существах видит Атмана и кто все существа видит в Атмане, тот не далек от Атмана». Когда жизнь мира видится таким образом в Атмане, тогда видящий познает тайну; и для него нет больше обмана чувств. Какое горе может быть для того, кто видит это Единство Вселенной?

Единство жизни, единство всего составляет другой обширный предмет обсуждения веданты. Веданта утверждает, что все страдания происходят от неведения и что это неведение заключается в идее о множественности, или отделенности людей друг от друга, мужчины от женщины, взрослого от ребенка, одного народа от другого, земли от луны, луны от солнца. Идея об отделенности, подобной расстоянию между одним атомом и другим, – истинная причина всех несчастий в мире. Согласно веданте, эта идея неверна, она не имеет под собой почвы. Эта отделенность только кажущаяся, поверхностная. В сущности вещей есть только единство. Если вы обратитесь к сути вещей, то найдете единство между всеми людьми, между разными народами, между взрослыми и детьми, между бедными и богатыми, высокими и низкими. И между Богом и человеком – тоже. Заглянув еще глубже, вы увидите, что все это, и даже животные, – Одно. Тот, кто достиг способности такого мировосприятия, навсегда освободится от заблуждений. Он постиг бесконечного Единства, которое в теологии называется Богом. Какое может быть для него заблуждение? Что может его обмануть? Он знает истинную природу всех вещей. Он проник в самую сокровенную тайну бытия. Какие могут быть для него страдания? Чего он может желать? Он проник своей мыслью во все, вплоть до Бога, до центра, до единства, из которого все происходит, и нашел, что Господь должен быть вечным Существованием. Для него нет более ни смерти, ни болезни, ни печали, ни страдания, ни недовольства, но все – совершенное единство и полное блаженство. На что он может сетовать? В действительности – нет смерти, нет страданий. В центре, в сущности вещей нет ничего, о чем бы кто-нибудь мог печалиться и плакать. Потому что все вещи проникает Он – Единый Чистый, Бесформенный, Бестелесный, Беспорочный, Он – Всезнающий, Он – Великий Источник, Самосуществование, Воздающий, каждому по его заслугам. Те воистину бродят ощупью в темноте, кто поклоняется неразумному миру, созданному нашим невежеством. Те, кто поклоняется этому миру, думая, что он так же действителен, как и Истинно Сущее, бродят во мраке невежества; еще больше заблуждение тех, кто всю свою жизнь живет, не находя ничего лучше и выше, чем этот мир.

Но тот, кто знает тайну прекрасной природы, тот с ее помощью побеждает смерть и, познав то, что в ней реально, наслаждается Вечным Блаженством. «О Ты, Солнце, покрывающее истину своим золотым диском! Открой ее мне, чтобы я мог видеть ее внутри Тебя!.. Теперь я знаю истину, которая в Тебе, знаю сокровенное значение Твоего сияния и Твоих лучей, теперь я открыл То, что сияет внутри Тебя! Я вижу истину, которая в Тебе. То, что в Тебе, – также и во мне. Я есть То!»

Осознание

Я начну с того, что приведу вам фрагмент Упанишады, один из самых простых, но, по моему мнению, также и из наиболее поэтичных. Он называется Катха Упанишада. Некоторые из вас, может быть, читали ее в переводе сэра Эдвина Арнольда. В нашей последней лекции мы видели, что вопрос о происхождении мира, или сотворении Вселенной, не получил удовлетворительного ответа при исследовании одних лишь внешних явлений, и появилась необходимость обратиться к внутренней стороне проблемы. Катха Упанишада принимает во внимание этот факт и обращается к рассмотрению внутренней природы человека. Сначала философы долго ломали голову над тем, кто сотворил видимый мир, как он начал существовать и т. д. Затем пришли к вопросу о том, что в человеке заставляет его жить и двигаться и что происходит с этим нечто, когда человек умирает.

Более ранние исследования касались материи, их цель состояла в том, чтобы проследить происхождение видимых нами форм. Самое большее, что могли сделать эти исследования, – это привести к предположению о существовании Личности, создавшей Вселенную, – человеческого существа, может быть, бесконечно большего во всех отношениях, чем обыкновенный человек, но по всем его намерениям и целям, несомненно, имеющего человеческую природу. Такое предположение могло быть истиной разве что на том основании, что, смотря на Вселенную с точки зрения человеческих существ, можно было получить о Боге только человеческое представление.

Представьте себе, что коровы вдруг начали бы философствовать и решили создать собственную религию. Вначале они бы разработали понятие коровьей Вселенной, а затем пришли бы к соответствующему решению задачи. Они никогда не сочли бы необходимым создать такое понятие о Боге, каким Его представляет себе человек. Подобным образом философы-кошки смотрели бы на Вселенную, с кошачьей точки зрения, и объяснили бы ее в понятиях, свойственных их собственному сознанию, считая, что она управляется огромным котом. Обычное человеческое представление не может охватить всего вопроса, а тем более разрешить его, это несомненно. Было бы большой ошибкой принять за окончательное решение ту ужасную эгоистичную позицию, которую может занять в этом вопросе человек. Любое разрешение мировых проблем, основывающееся на изучении внешних явлений, способно привести к ошибочным заключениям: во-первых, потому, что Вселенная, которую мы видим, есть наша собственная Вселенная, наш личный ограниченный взгляд на действительность и, во-вторых, потому, что саму действительность мы не можем ни воспринимать нашими чувствами, ни обнять нашим умом. Мы видим мир с точки зрения существ, обладающих только пятью чувствами. Если бы у нас было еще одно чувство, все для нас изменилось бы. Если бы мы приобрели чувство магнетизма, мы смогли бы обнаружить существование миллионов сил, о которых до сих пор не имели никакого понятия. Наши чувства очень ограничены, и то, что мы называем Вселенной, воспринимается нами строго в пределах этого ограничения. Бог же наш есть лишь способ осмысления этой Вселенной. Очевидно, такое частичное объяснение никогда не раскроет всего вопроса. Но человек не может на этом остановиться. Он – мыслящее существо и жаждет найти решение, которое дало бы ему понятное объяснение видимых им вещей. Он предполагает мир, в котором в одно и то же время существуют люди, боги и всякого рода существа, возможные и невозможные, и хочет найти одну формулу, которая бы включала в себя все это.

Легко видеть, что единственный способ это сделать – открыть некоторую Вселенную, в которой бы заключались все остальные, некоторый род основания, которое – доступно оно нашим чувствам или нет – логически необходимо должно служить материалом, образующим все эти различные планы существования. Если бы мы были в состоянии найти нечто, что могли бы считать одинаково общим как высшим, так и низшим мирам, нечто, что по простой логике вещей – хотя бы мы и не воспринимали его – можно было считать основанием всякого существования вообще – тогда, и только тогда наш вопрос приблизился бы к некоторому роду разрешения. Но такое разрешение, очевидно, не может быть получено от мира, каким мы его видим и знаем, если он представляет собой только один очень частный вид целого.

Решение нашей проблемы, таким образом, лежит глубже. Древние мыслители нашли, что чем дальше они были от данного центра, тем заметнее становились различие и дифференциация, и чем больше они приближались к центру, тем больше устанавливалось единство. Чем больше мы приближаемся к центру круга, тем ближе мы к тому общему основанию, в котором встречаются все радиусы, и чем дальше от центра, тем более разъединенными становятся один радиус от другого. Внешний мир все больше и больше удаляется от центра, поэтому в нем мы не найдем общего основания, в котором все явления существования могли бы быть воплощены. В лучшем случае внешний мир – только часть общего явления. Есть другие планы существования, где мы встречаем явления другого рода, например, умственные, нравственные, интеллектуальные, и выбрать лишь одно из них и принять его за основу существования решительно невозможно. Поэтому прежде всего мы должны найти где-то центр, из которого как бы исходят все планы существования, и затем, став в этом центре, можем стараться найти объяснение всему. Вот порядок действия, которому мы должны следовать. Но где мы должны искать этот центр? Он внутри, во внутреннем человеке. Углубляясь больше и больше внутрь, в свою собственную природу, наши мыслители пришли к выводу, что в самой сердцевине человеческой души и есть центр всей Вселенной. Все виды существования расходятся, как радиусы, из этого центра. Здесь их общая точка встречи, и только находясь там, мы можем надеяться найти решение всех проблем. Таким образом, вопрос: «Кто создал этот мир?» – далеко не философский, и ответ на него не многого стоит. Катха Упанишада выражает это в очень образной форме.

В древнее время жил очень богатый человек, совершивший особый вид жертвоприношения, требовавший, чтобы совершавший его отдал все, что он имеет. Но этот человек не был искренен. Он хотел приобрести известность и славу совершившего такое жертвоприношение, пожертвовав при этом предметами, потерявшими для него ценность, вроде старых, бесплодных и больных коров. У этого человека был сын, которого звали Начикетас. Мальчик видел, что его отец поступил неправильно, что он нарушил данный им обет и должен погибнуть. В Индии отец и мать – живые боги, и дети в их присутствии не смеют без разрешения ни говорить, ни делать что-нибудь. Поэтому мальчик приблизился к отцу и, не смея обратиться с прямым вопросом, спросил его: «Кому ты отдашь меня? Жертвоприношение ведь требует, чтобы все было отдано». Отец был очень огорчен таким вопросом и отвечал: «Что ты хочешь сказать, дитя мое? Разве отец может отдать своего собственного сына?» Мальчик повторил свой вопрос второй и третий раз, и отец, рассердившись, сказал наконец: «Я отдам тебя Смерти». Дальше в рассказе говорится, что мальчик действительно отправился к Смерти. В индуистском пантеоне есть бог смерти, называемый Яма, о котором предание говорит, что он был первым умершим человеком. Он попал на небо и стал там повелителем Питри, или блаженных мертвых. Все добрые люди, когда умирают, приходят к нему и в течение долгого времени живут в его царстве. Он считается очень чистым и светлым существом. Итак, мальчик пришел в мир Ямы. Но боги не всегда бывают дома, и мальчику пришлось три дня ждать у дверей Смерти. На третий день Яма вернулся.

«А, ученый человек, – сказал он, – ты ждал меня три дня, ничего не евши, а ты гость, достойный полного уважения. Привет тебе, Брахман! Добро пожаловать. Я очень сожалею, что не был дома. Но за то я вознагражу тебя. Проси у меня три вещи, по одной за день ожидания». – «Моя первая просьба, – сказал мальчик, – чтобы отец перестал на меня сердиться, был добр ко мне и узнал меня, когда ты разрешишь мне вернуться». Яма обещал, что это будет исполнено. Следующая просьба касалась разъяснения относительно жертвоприношения, которое переносило человека на небо. Из этого мы видим, что в самой древней части Вед, самхите, идеи о переходе на небо еще только зарождались, на небе люди должны были иметь светлые тела и жили со своими предками. Эти идеи постепенно развивались, но все-таки были неудовлетворительны; чувствовалось, что должно быть что-то гораздо высшее. Жизнь на небе немногим отличалась от жизни в этом мире. В лучшем случае это была жизнь богатого человека, полная чувственных удовольствий и предметов наслаждения и не знающая физических болезней. Это был тот же материальный мир, только немного утонченный; и там мы встречаем то же затруднение, которое находим здесь, а именно, что никакой внешний мир не может разрешить наш вопрос. Если этот наш мир не дает разрешения, то его не может дать и никакой другой мир, представляющий собой только увеличение и развитие нашего. Потому что материя – мы не должны этого забывать только бесконечно малая часть всех явлений природы, а большая часть даже того, что мы видим, материей не является. Сколько, например, чувств вы испытываете в каждый момент вашей жизни, сколько происходит умственных явлений и как сравнительно мало явлений материальных. То, что вы чувствуете, намного больше по сравнению с тем, что вы осязаете и видите. Как оно обширно и с какой быстротой проходит! Но и чувственных явлений в свою очередь очень мало по сравнению с умственными.

Итак, попытка разрешить вопрос созданием идеи о небе приводит к ошибке; в подобной идее предполагается, что все явления могут быть только такими, которые воспринимаются осязанием, вкусом и зрением. Поэтому идея о небе, где мы целой толпой будем жить в самых светлых телах, не может дать полного удовлетворения. Но Начикетас просит в виде второй милости разъяснить ему что-то, касающееся жертвоприношений, с помощью которых люди могут заслужить пребывание в раю, так как в Ведах проводилась идея, что боги любят жертвы, и посредством жертв человеческие существа могут получить все, чего желают. Изучая все религии, вы найдете, что все старое обычно считается священным. В Индии, например, наши предки имели обыкновение писать на древесной коре. Затем они научились делать бумагу. Но еще и теперь древесная кора считается у нас вещью священной. Когда старые формы посуды для варки пищи были усовершенствованы, – формы, вышедшие из употребления, сделались священными. На Западе эта идея сохраняет силу, как и в Индии. Существовавший девять или десять тысяч лет назад древний способ добывать огонь трением двух кусков дерева сохраняется еще и теперь. Во время жертвоприношений у азиатской ветви индо-арийцев другие способы возжигания огня не употреблялись. Их потомки любят и теперь сохранять огонь, происшедший от молнии, показывая тем самым, что сначала они пользовались этим способом для добывания огня и только потом научились получать его трением двух кусков дерева. Таким образом, изучая новые обычаи, мы вспоминаем старые и начинаем смотреть на них как на священные. То же мы видим и у евреев. Они употребляли для письма пергамент, теперь пишут на бумаге, но считают старый способ священным. То же самое и у всех народов: ритуалы, которым вы теперь придаете значение церемониалов, были просто старыми обычаями, и в Индии жертвоприношения имеют тот же характер. С течением времени, когда образ жизни изменился, изменились и представления людей о мире; но старые обычаи остались и время от времени употреблялись в качестве некоего священного ритуала. Спустя время появился особый класс людей, который сделал совершение священнодействий своим ремеслом. Так появились жрецы, или священники. Они начали спекулировать жертвоприношениями, которые сделались для них средством к существованию. Считалось, что во время жертвоприношений боги наслаждаются дымом сжигаемых предметов и курениями и что все на свете можно сделать посредством жертв богам. Полагали, что если совершать ритуальные возлияния, петь определенные гимны, строить известной формы алтари, то боги сделают все, чего бы ни пожелали молящиеся. Вот почему Начикетас спрашивал о форме жертвы, при помощи которой люди могут попасть в рай. Затем он высказал свое третье желание: «Я в полном недоумении. Когда человек умирает, то одни говорят, что он после этого существует, другие – что его больше нет. Я хочу получить ваши пояснения по этому вопросу».

Этот вопрос смутил Яму. Он был готов исполнить любые другие просьбы, но тут сказал: «Сами боги в древнее время затруднялись решить этот вопрос. Этот закон нелегко понять. Проси о чем-либо другом. Не настаивай на этом. Освободи меня от необходимости исполнить эту просьбу». Но Начикетас был юношей решительным и сказал: «Сказанное тобой, Властитель смерти, что даже боги сомневались относительно этого предмета и что нелегко понять такие вещи, верно. Но я не могу найти другого подобного вам наставника, и никакая другая милость не заменит эту».

Тогда Бог смерти сказал: «Проси сыновей и внуков, которые жили бы по сто лет; проси скота, слонов, лошадей, золота. Проси земного царства и какой хочешь долгой жизни. Или выбери другие милости, равные, по твоему мнению, этим. Я могу дать тебе способность удовлетворить все твои желания. Проси даже о таких вещах, которые труднее всего получить в этом мире. Вот, посмотри на этих небесных девушек, на эти экипажи, на эту музыку, подобных которым не знают смертные; пусть они служат и тебе, о Начикетас, но не спрашивай меня о тайне смерти».

«Все это, о Властитель смерти, вещи преходящие, – сказал Начикетас. – Они истощают энергию органов чувств. Даже самая долгая жизнь очень коротка. Оставь у себя твоих лошадей, экипажи, танцовщиц и музыкантов. Человека не может удовлетворить богатство. Разве мы сохраним наши богатства, когда взглянем тебе в лицо? Нет, мы живем лишь столько, сколько ты захочешь. Поэтому та милость, о которой я уже просил, единственная, которую я хочу получить от тебя».

Яме понравилась смелость мальчика, и он сказал: «Действительно, дитя мое, совершенство – одна вещь, а наслаждения – другая. Эти две вещи, имея различные результаты, определяют человека. Тот, кто выбирает совершенство становится чистым; тот же, кто выбирает наслаждения, не достигает истинной цели. Совершенство и наслаждение сами предлагают себя человеку, и только мудрый исследует их и отличает одно от другого. Он выбирает совершенство, как высшее сравнительно с наслаждением; но глупый выбирает наслаждение ради своего тела. Ты, Начикетас, изучив природу вещей, которых так желают в этом мире, совершенно правильно отверг их». Затем Бог смерти начал учить Начикетаса тайнам жизни.

Здесь мы опять видим высоко развитую идею отречения, составляющую нравственность Вед, именно, что пока человек не победил стремления к удовольствиям, истина не засветится в нем. До тех пор, пока суетные чувственные желания шумно заявляют о себе, ежеминутно влекут нас к внешним предметам и делают нас рабами всего, что вне нас, пока, вопреки нашим намерениям, любой цветной лоскут, сладкий кусок или нежное прикосновение могут увлечь за собой человеческую душу, как может истина проявиться в наших сердцах? «Истина никогда не станет доступна человеку легкомысленному, отуманенному богатством. Думая, что этот мир существует, а другой нет, человек снова и снова подпадает под мою власть», – сказал Бог смерти. Эту истину очень трудно усвоить. Многие, даже после того как постоянно о ней слышали, не понимают ее, потому что для этого надо, чтобы как говорящий, так и слушающий были людьми незаурядными. «Да, учитель должен быть исключительным человеком, и таким же должен быть ученик». Всем известно, что религия требует от нас слепой веры. Каким бы неприемлемым казалось такое требование, под ним, однако, скрывается великая истина. Ум не следует беспокоить напрасными рассуждениями, потому что рассуждения никогда не приведут нас к познанию Бога. Это познание требует опыта, а не рассуждений. Все доказательства, все рассуждения должны быть основаны на известных фактах. Без фактов не может быть никакого суждения. Рассуждение есть способ сравнения известных фактов, которые нами уже непосредственно восприняты. Если таких, уже известных из жизни, фактов нет, не может быть никакого рассуждения о них. И, будучи правильным относительно внешних предметов, почему это не должно быть верным относительно внутренних? Это одна из огромных ошибок, в которые мы постоянно впадаем. Всеми признано, что знание, даваемое внешними ощущениями, основано не на логических рассуждениях, а на действительном опыте. Никто не требует, чтобы вы верили одним лишь утверждениям. Законы ощущения установлены жизненным опытом в форме не рассуждения, но прямого восприятия. А между тем все мы способны утверждать, что религия основана только на теоретических рассуждениях. Все наши доказательства исходят из того, что мы воспринимали. Химик соединяет известные вещества и получает определенные результаты. Это факт; вы его видите, ощущаете и принимаете за основание, на котором строите ваши выводы. То же делает физик, и то же самое происходит во всех других науках. Все знание основано на восприятии известных фактов, на которых мы строим наши теории. И довольно странно, что огромное большинство людей в настоящее время полагает, что в религии подобных восприятий не бывает, что она может быть реализована путем одних, ни на чем не основанных рассуждений.

По поводу таких заблуждений мы и читаем в Упанишаде, что не следует беспокоить ум пустыми аргументами. Религия есть вопрос фактов, а не разговоров. Мы должны проанализировать нашу собственную душу и найти то, что в ней есть, должны понять и воочию убедиться в том, что нами понято. Это, и только это, и есть религия. Сколько бы мы ни вели разговоров, они не сделают нас религиозными. Вопрос, есть ли Бог или Его нет, никогда не может быть разрешен путем аргументации, потому что аргументы можно приводить в подтверждение как одного, так и другого. Вы видите, что вопрос, существует ли мир или не существует, не разрешен до сих пор и что споры между идеалистами и реалистами будут продолжаться бесконечно, хотя мы знаем как факт, что мир существует и что все наши споры не более как обмен не имеющими смысла словами; совершенно то же и с этим жизненным вопросом о душе и Боге. Мы должны обратиться к фактам. Как в науке, так и в религии в некоторых вещах необходимо убедиться на личном опыте. Определенные факты должны быть восприняты, и только на таком основании могут строиться религиозные убеждения. Чрезмерное требование, что вы должны верить всем догматам данной религии, конечно, абсурдно и унизительно для человеческого ума. Человек, требующий, чтобы вы чему-нибудь слепо верили, унижает себя, а если вы подчинитесь такому требованию, это унизит также и вас. Единственное основание, опираясь на которое великие мудрецы мира утверждают открытые ими истины, заключается в том, что они исследовали свой собственный ум, открыли истины, о которых говорят, и могут доказать, что если мы сделаем то же, что сделали они, то также непосредственно воспримем те же истины. Только тогда мы будем верить, но не ранее. В этом все основание религии. Но вы должны всегда помнить, что в действительности 99,9 % из тех, кто рассуждает о религии, никогда не анализировали собственного сознания и никогда не старались убедиться в действительных фактах. Их аргументы против религии имеют поэтому не больше значения, чем заявления слепого, который утверждает: «Никакого солнца не существует! Только сумасшедшие верят, что оно светит!» Совершенно такое же значение имеют для нас и доводы тех, кто никогда не пытался анализировать свой внутренний мир, но тем не менее отвергает религию.

Мы должны настойчиво стремиться к познанию истины опытом. Все наши волнения и споры по поводу религии прекратятся только тогда, когда мы поймем, что ее нельзя найти ни в книгах, ни в храмах, ни в чувствах. Ее можно постичь лишь непосредственным восприятием, и только тот человек по-настоящему религиозен, который способен к непосредственному восприятию Бога и души. Что касается всех остальных, не имевших такого восприятия, то, будь они самыми почитаемыми духовными лицами, проповедующими религиозные истины массам людей, или самыми примитивными и невежественными материалистами, между ними в религиозном отношении нет никакой разницы. Надо сознаться, что по большому счету все мы атеисты. Простое интеллектуальное развитие не делает и не может сделать человека религиозным, будь то христианин, магометанин или последователь какой бы то ни было другой религии. Вспомните Нагорную проповедь. Каждый человек, который исполнил бы ее, сделался бы тотчас совершенным, стал бы Богом. А еще говорят, что христианскую веру исповедуют многие миллионы людей. Неужели вы думаете, что все они действительно христиане? Те, кто считает себя христианами, быть может, когда-нибудь в будущем смогут осознать смысл этой проповеди. Но в настоящее время из двадцати миллионов так называемых христиан не найдется и одного, который бы сделал это.

Так же обстоят дела и в Индии. Говорят, что там триста миллионов ведантистов. Если бы из тысячи их хотя бы один действительно осознал суть этой религии, наш мир в пять минут стал бы совсем другим. Все мы на самом деле атеисты, хотя и нападаем на тех, кто открыто признается в этом. Все мы ходим в потемках; для нас религия не имеет никакого значения; мы признаем ее умом, но служит она только предметом пустых разговоров. Один говорит о ней очень хорошо, другой плохо; и в этом, и только в этом, и состоит наша религия. «Искусство соединять слова, риторические способности и умение объяснять различным образом тексты священных писаний – только развлечение для образованных людей, но совсем не религия», – говорится в текстах писаний. Религия начинается только тогда, когда в нашей собственной душе зарождается действительное ее осуществление. Только тогда в нашем сознании займется заря религии, только тогда мы станем религиозными и только тогда сможем стать истинно нравственными. Сейчас же мы не более нравственны, чем животные, потому что нас сдерживает только кнут общества. Если бы сегодня общество сказало: «Воровство больше не наказывается», – мы тотчас набросились бы на чужую собственность. Нас делает нравственными только страх полиции. Общественное мнение также в огромной степени определяет нашу так называемую нравственность. Не подлежит сомнению, что мы лишь немногим лучше животных. В глубине нашего сердца мы признаем, что это верно. Так не будем же лицемерами, сознаемся, что мы не религиозны и не имеем права смотреть свысока на других. Все мы братья, и все сделаемся нравственными, когда станем по-настоящему религиозными.

Если вы побывали в какой-нибудь стране, то вас могут потом резать на куски, но вы никогда не скажете самому себе, что не видели ее. Физическим насилием вас могут вынудить сказать это, но сами вы будете знать, что это неправда. Совершенно так же, если Бог для вас реальнее, чем весь внешний мир, ничто не будет в состоянии поколебать вашу веру. Тогда вы начнете верить по-настоящему. Это то, о чем говорится в словах Евангелия: «Если вы будете иметь веру с горчичное зерно…» Тогда вы впервые познаете истину, так как сами станете истиной.

Теперь возникает вопрос: а может ли быть такое восприятие Бога? Вот самое существенное требование веданты: «Осуществляйте религию. Не ограничивайтесь одними лишь рассуждениями о ней! Ее нужно видеть! Видеть собственными глазами, как бы это ни было трудно». «Он, изначальный Единый, скрыт в каждом атоме и в сокровенном тайнике каждого человеческого сердца! Мудрецы видели Его силой внутреннего зрения, и при этом становились выше всякой радости и всякого страдания, выше того, что мы называем добродетелью, и того, что называется пороком, выше наших добра и зла, бытия и небытия. Ибо тот, кто видит Его, познает Реальность». Что же тогда представляет собой идея о небесах? Это идея о счастье при отсутствии страдания. Другими словами, то, чего мы желаем на небе, – это все радости земной жизни без ее горя. Без сомнения, эта идея очень хороша; она приходит совершенно естественно, но представлять себе такое состояние – большое заблуждение, так как не может быть ни такой вещи, как абсолютное благо, ни такой, как абсолютное горе.

Все вы слышали о том римском богаче, который, узнав, что у него осталось только около миллиона фунтов стерлингов, сказал: «Что же я буду делать завтра?» – и лишил себя жизни. Миллион фунтов означал нищету для него, но не для вас и не для меня. Для нас этой суммы было бы более чем достаточно на всю нашу жизнь. Что такое радость и что такое печаль? Это величины, постоянно уменьшающиеся и исчезающие. В детстве я думал, что для меня было бы пределом счастья стать извозчиком и постоянно ездить на лошадях. Теперь я так не думаю. Все мы должны постараться понять, какое удовольствие нам особенно дорого. Оно будет одним из последних заблуждений, от которых нам следует освободиться. У каждого свои удовольствия. Я видел человека, который был несчастен, пока не получал порции опиума. Вероятно, и рай он представлял себе как место, где сама почва создана из опиума. Мне бы отнюдь не хотелось попасть в такой рай. В арабской поэзии мы читаем о небесах, полных садов с текущими по ним реками. Я большую часть жизни прожил в стране, где воды слишком много. Каждый год несколько деревень и тысячи жизней становятся ее жертвами. В моем рае не было бы садов с протекающими по ним реками. Мой рай был бы сухой страной, в которой выпадает очень мало дождя.

Даже в течение одной жизни понятие человека об удовольствии постоянно меняется. Молодой человек, мечтая о рае, думает при этом о прекрасной женщине. Но в старости он уже не пожелает жены. Мы создаем себе представление о небесах исходя из наших потребностей, и с изменением последних меняется и наш рай. Если бы мы попали на небо, где осуществлялись бы все чувственные удовольствия, – небо, особенно желаемое теми, для кого эти удовольствия составляют саму цель существования, – мы не смогли бы эволюционировать. Немножко слез, немножко танцев и затем умереть, как собака? Какое проклятие вы призываете на голову человечества, когда говорите, что мы должны желать подобного рая! А между тем это именно то, что вы делаете, когда кричите о радостях этого мира, так как вы просто не знаете, что такое истинное наслаждение.

Философия требует не отказываться от удовольствия, но знать, что такое наслаждение в действительности. Небеса древних норманнов были местом неистовых сражений. Воины рассаживались перед Богом Одином, и сначала шла охота на дикого кабана, а затем они сражались друг с другом. Через несколько часов после таких сражений их раны заживали, они входили в зал, где был приготовлен зажаренный кабан, и пировали. На следующий день кабан оживал, и они снова охотились. Это понятие о рае, нисколько не хуже нашего, разве что наше немножко утонченнее. Мы тоже хотели бы охотиться на диких кабанов и жить в таком месте, где все наши земные удовольствия будут продолжаться, – подобно тому как норманны представляли себе, что на небе кабан, после охоты на него, каждый день съедается, а на следующий день воскресает опять.

Философия веданты утверждает, что есть абсолютное блаженство, никогда не изменяющееся. Такое блаженство не может состоять в развлечениях и удовольствиях, которые мы имеем в этой жизни. В то же время веданта доказывает, что все радостное в этой жизни есть часть проявления того внутреннего блаженства, потому что оно-то и есть единственное счастье в этой Вселенной. Она заявляет, что почти все время мы наслаждаемся абсолютным блаженством, но в искаженном, неправильно понятом и извращенном виде, так как каждое проявление блаженства и радости, в чем бы оно ни выражалось, и есть то абсолютное блаженство. Даже радость, испытываемая вором, когда он обокрал кого-нибудь, – то же абсолютное блаженство, проявляющееся в нем в помраченном и извращенном виде. Но чтобы это понять, мы должны пройти сначала через отрицание, отказаться от всего невежественного, от всего ложного, и только после этого мы начнем познавать истину. Когда мы овладеем истиной, те вещи, от которых мы сначала отказались, примут новый образ и форму и представятся нам в новом виде, будут обожествлены, и мы поймем их в настоящем свете. Но чтобы так понимать их, необходимо вначале иметь проблеск истины; сначала мы должны отказаться от них, а потом принять их обратно обожествленными. Поэтому мы должны отвергнуть все наши беды и печали, все наши маленькие радости и удовольствия, все то, что мы можем назвать различными степенями счастья и несчастья. То, о чем говорят Веды, поиск чего заставляет людей вести целомудренную жизнь, – назову его вам теперь одним словом, восхваляемым в Ведах и почитаемым священным, – это Ом. На вопрос о том, что происходит с человеком, когда его тело умирает, Яма отвечает: «Мудрый Единый, Душа никогда не умирает и никогда не рождается. Он ни из чего не происходит и ничто не происходит из Него. Вечный и Бессмертный, этот Изначальный Единый не может разрушиться с разрушением тела. Если убийца думает, что он может убить, или убиваемый – что он может быть убитым, никто из них не знает истины, потому что Душа не убивает и не бывает убита». Ужасно трудный для принятия тезис! В первой его строке есть прилагательное «Мудрый». Дальше вы найдете, что положение веданты заключается в том, что все знание и вся чистота уже есть в душе, и разница между душами только в том, что знание и чистота выражены в них смутно или ясно. Различие между одним человеком и другим и между всем сотворенным заключается не в роде, а в степени. Основание или сущность всего есть то самое вечное, Вечно-Блаженное, Вечно-Чистое и Вечно-Совершенное Существо, Атман, Душа. В грешном и безгрешном, в счастливом и несчастном, в прекрасном и уродливом, в человеке и животном, во всем, что живет, оно одно и то же – Атман. Разница только в силе выражения. В одном он проявляется больше, в другом меньше, но эти различия не имеют никакого влияния на Него, на Атмана. Если через одежду одного тело более заметно, а через одежду другого менее, это зависит не от разницы между самими телами, но исключительно от разницы между одеждами, которые представляют собой более или менее непрозрачные оболочки. Подобно тому и Атман светится в человеке в той степени чистоты и силы, в какой допускает это его телесный покров.

Здесь следует помнить, что нигде философия веданты не рассматривает добро и зло как две различные вещи, но скорее считает, что одна и та же вещь может быть и хорошей или плохой, причем разница состоит только в степени того и другого. Мы сами можем видеть, что это факт. К той самой вещи, которую сегодня я нахожу приятной, завтра, при других условиях, я отнесусь с отвращением и назову ее причиняющей страдание. Таким образом, различие здесь только в степени проявления, а не в проявляющейся вещи. В конце концов то, что мы называем хорошим и плохим, в действительности не существует. Тот же огонь, который согревает нас, может обжечь ребенка, но в этом вина не огня. Душа по своей сути чиста и совершенна, и человек, делающий зло, обманывает самого себя; он не знает своей истинной природы. Даже в разбойнике заключена чистая душа. Она не умирает. Это ошибка разбойника, что он не сумел проявить ее. Даже у человека, думающего, что он убит, душа не убита; душа вечна, она никогда не умирает, никогда не уничтожается. «Бесконечно меньший, чем самый малейший атом, бесконечно больший, чем величайшее из сотворенных существ, Господь всего присутствует в глубине каждого человеческого сердца. Безгрешный, свободный от всякого страдания, смотри на Него, по Его милости, как на бесконечного, но живущего в теле; как на превосходящего пространство, хотя и кажется, что он занимает определенное место; как на Бесконечного и Вездесущего. И зная, что такова природа души, мудрые никогда не бывают печальны». Но «этот Атман не познается ни посредством красноречия, ни разумом, ни даже изучением Вед».

Последнее утверждение замечательно. Как я уже говорил вам, индийские мудрецы были самыми смелыми исследователями и ни перед чем не останавливались. Вы помните, что в Индии Веды имели значение, какого христиане никогда не придавали даже Библии. Ваша идея об откровении состоит в том, что человек был вдохновлен Богом. Индийская же идея та, что вещи существуют потому, что они есть в Ведах. В Ведах и через Веды произошло все творение. Все, что называется знанием, считается частью Вед. Каждое их слово священно и вечно и считается несотворенным, подобно человеку, без начала и без конца. Весь ум Создателя как бы заключается в этих книгах. Почему это нравственно? Потому что так говорят Веды. Почему то безнравственно? Потому что так сказано в Ведах.

И все-таки, несмотря на такую веру в них, посмотрите на этих смелых мыслителей, заявляющих: «Нет, истина не может быть найдена изучением Вед. Кого Господь любит, Он сам тому открывается». Здесь, однако, может возникнуть вопрос: не есть ли это пристрастие со стороны Господа? Это затруднение разрешается следующим заявлением: «Кто творит зло, чьи сердца не спокойны, те не видят Света. В тех же, чье сердце искренно, дела чисты и чувства подчинены, Душа проявляет Себя».

Есть прекрасное сравнение. «Я» изображается едущим на экипаже, который есть тело. Пусть разум будет кучером, ум вожжами и чувства – лошадьми. Мы знаем, что экипаж, в котором лошади хорошо выезжены, а вожжи прочны и туго натянуты кучером-разумом, достигает цели – тождества с Ним, Вездесущим. Но экипаж, лошади которого неуправляемы, а вожжи-ум не крепко держатся, в конце концов разбивается. «Атман, обитающий в каждом существе, недоступен восприятию органов чувств; Его видят только те, чей ум очищен и утончен. Не проявленный ни в звуке, ни в форме, недоступный вкусу и осязанию, бесконечный, не имеющий начала и конца, Он выше самой природы, Абсолютный и Неизменяемый; и тот, кто познает Его, освобождается от власти смерти». Но как это трудно! «Познать Его, – говорят книги, – так же трудно, как идти по лезвию бритвы; и долог и опасен может быть путь. Но не отчаивайтесь. Проснитесь! Встаньте! Боритесь и не останавливайтесь до тех пор, пока цель не будет достигнута».

Вы видите теперь, что главная идея Упанишад – необходимость познать Себя, или Абсолютное Существо. Много препятствий к этому будет время от времени встречать ум, особенно ум современный. Может возникнуть вопрос о пользе такого познания и т. п. Но все эти препятствия, как увидим, происходят от влияния прежних ассоциаций, так как ассоциации идей имеют страшную власть над нашими умами. Тем, кто с самого детства постоянно слышал о личностном Боге и личном уме, идея о познании сущности может показаться суровой и неприятной. Но если мы в течение некоторого времени будем привыкать к ней и направим на нее наш ум, эта мысль станет частью нашей жизни и совершенно перестанет пугать нас. На вопрос о пользе этой философии ответ может быть только один. Если на основании теории утилитаризма некоторые предпочитают стремиться к удовольствиям, то почему не могут стремиться к тому же те, чье счастье заключается в религиозном созерцании? Многие наслаждаются чувственными удовольствиями и потому ищут их; но могут быть и другие, которые ими не удовлетворяются и предпочитают удовольствия духовные. Все удовольствия собаки заключаются в еде и питье. Она не может понять счастья человека науки, готового отказаться от всяких удобств и жить, может быть, на вершине горы, чтобы наблюдать положение звезд и планет. Собака подняла бы на смех такое понятие об удовольствии. Ученый может быть почти нищим, он может не иметь денег, чтобы приобрести дом или завести семью. Он может жить на вершине горы, питаясь только хлебом и водой. Как посмеялась бы над ним собака! Но ученый, со своей стороны, мог бы сказать, что собака смеется только потому, что для нее немыслимо удовольствие, возвышающееся над плотскими чувствами, тогда как для него бесконечно интереснее его суровая жизнь, и у каждого – свои понятия об удовольствиях. Наша ошибка заключается в стремлении навязывать другим свои собственные представления и в попытках применять мерки своего ума ко всей Вселенной. Кому-то чувственные удовольствия, может быть, доставляют величайшее наслаждение; но из этого не следует, что другим требуются удовольствия того же рода; и когда вы настаиваете на этом, я могу не соглашаться с вами. В этом различие между утилитаристом и человеком религиозным.

Привязанный ко всему мирскому, утилитарист говорит: «Смотрите, как я счастлив. У меня есть немного денег, и я не беспокоюсь о вещах, для меня недостижимых. Вот настоящий способ быть счастливым». До сих пор это хорошо. Хорошо для всех, называющих себя утилитаристами, потому что этот мир действительно ужасен, и если какой-нибудь человек может достигнуть в нем счастья каким бы то ни было способом, не обижая своих ближних, да поможет ему Бог. Но когда тот же человек приходит ко мне и говорит: «Делай так, как я делаю, или признайся, что ты глуп», – я отвечу: «Нет, ты ошибаешься. Те самые вещи, которые доставляют тебе удовольствие, убили бы меня, если бы я был вынужден их делать. Если бы я должен был посвятить свою жизнь добыванию нескольких горстей золота, моя жизнь не казалась бы мне стоящей того, чтобы иметь ее. Я предпочел бы умереть». Это единственный ответ, который может дать религиозный человек. И такой ответ уже заключает в себе утверждение, что религия возможна только для тех, кто покончил с низшими желаниями. Мы должны иметь подобный опыт. И только когда этот опыт завершится, перед нами может открыться другой, высший мир. Здесь мне приходит на ум чрезвычайно важный вопрос. Есть вещь, которая звучит очень неприятно и которая тем не менее является фактом. Эти чувственные удовольствия иногда принимают такие размеры и форму, которые делают их гораздо опаснее и соблазнительнее. Существует идея – постоянно имеющая приверженцев и встречающаяся во всех религиях, – что наступит время, когда останутся только радости и наслаждения в жизни, и эта земля сделается небом. Я этому не верю. Наша старая земля всегда останется такой же, как и теперь. Трудно говорить об этом; и все-таки я не вижу выхода из настоящего положения. Страдания человечества похожи на ревматизм. Выгоните его из головы, он перейдет в ноги; выгоните оттуда, и он окажется в каком-нибудь другом месте. То же и с несчастьем. В древние времена люди жили в лесах и пожирали друг друга. В нынешнее время, вместо того чтобы есть, они друг друга обманывают. Целые города, целые страны разрушаются вследствие обмана. В этом оказывается не так уж много прогресса. В самом деле, я не в состоянии понять, что вы называете прогрессом, это больше похоже на увеличение желаний. И если для меня что-то и ясно, так это то, что все страдания рождаются от желаний. Желания приносят все бедствия. Они превращают нас в нищих, которые всегда просят чего-нибудь и не могут видеть ничего в лавке без мысли о том, чтобы заиметь ее всю; в нищих, которыми всецело управляет мысль об обладании решительно всем. Вся жизнь становится жизнью нищего, сжигаемого неутолимой жаждой желаний. И если способность удовлетворения их возрастает в арифметической прогрессии, то способность желать возрастает в геометрической. Таким образом, в лучшем случае сумма счастья и несчастья остается постоянной. Если волна вздымается в одной части океана, она делает углубление где-нибудь в другой. Подобно этому, если счастье приходит к одному человеку, несчастье приходит к какому-нибудь другому человеку или, по крайней мере, к какому-нибудь животному. Посмотрите только, как увеличивается число людей и уменьшается число животных. Мы убиваем их и отнимаем у них землю. Мы лишаем их всех средств к существованию. Как можем мы говорить, что счастье увеличивается? Более сильная раса может поработить слабую, но станет ли она от этого счастливее? Нет, потом эти расы поменяются местами и растерзают друг друга. Увы, я не вижу, как этот мир можно сделать счастливым. Все факты говорят против возможности этого. Теоретически рассуждая, эта идея также невозможна. Совершенство всегда бесконечно. Это бесконечное совершенство уже в нас есть; наше усилие должно состоять только в проявлении его. Вы, я и каждый из нас стремимся проявить это совершенство. До сих пор рассуждения ясны.

На этом факте, однако же, некоторые немецкие мыслители думали построить странную теорию – именно, что это проявление будет продолжаться, делаясь все выше и выше, пока не станет совершенным, короче, пока все мы не станем совершенными существами. Но что значит совершенное проявление? Совершенство предполагает бесконечность, а проявление всегда ограниченно – получается противоречие в словах. Такое учение может доставить удовольствие детям, давая им удобную религию. Но в то же время оно приносит яд лжи и не способствует развитию действительной духовности. Мы должны признать тот факт, что этот мир вырождается, что человек – вырождение Бога, что, как говорит ваше собственное священное писание, Адам пал. В настоящее время нет в мире ни одной религии, которая бы не учила этому. Мы деградировали почти до состояния животных. Теперь мы начали новое восхождение. Когда-нибудь в будущем мы освободимся от этого рабства. Но на земле мы никогда не будем способны проявлять бесконечность. Как бы настойчиво мы ни боролись, в конце концов мы увидим, что подобное проявление невозможно. Придет время, когда мы признаем, что, пока мы связаны и порабощены собственными чувствами, мы не можем достигнуть совершенства. И когда это время настанет, прозвучит сигнал к отступлению, или к отречению.

Мы должны будем заставить себя выйти из затруднительного положения, в которое попали, и тогда станет возможным проявление милосердия и нравственности. Каков лозунг всех нравственных кодексов? Не я, но ты! Наше маленькое я есть выражение Беспредельного, находящегося позади него и стремящегося проявиться во внешнем мире. Беспредельное, Абсолютное стремится проявить себя, и результат этого стремления – вы и я. Но это маленькое я должно будет повернуть назад и стремиться снова соединиться с Беспредельным, – его собственной природой. Оно должно открыть, что все время делало неправильные попытки. Мы узнаем, что сами подставили наши плечи под колесо и сами должны уйти из-под него. Это открытие делается ежедневно. Все время, когда вы говорите: «Не я, мой брат, но ты!» – вы стараетесь уйти назад в Беспредельное, непроявленное. Стараясь, наоборот, перевести Беспредельное в проявленное, вы говорите: «Я, а не ты». Такой образ действия вносит в мир зло и борьбу. После него должно начаться отречение, вечное отречение. Только тогда маленькое я умрет и исчезнет. Только тогда вы узнаете, что для вас безразлично, живете вы или умираете, так как все мысли о жизни и наслаждении ею здесь или расчеты на жизнь в каком-то другом состоянии или месте, но состоящую тоже в чувственных удовольствиях, – те же все повторяющиеся рабство и смерть.

Если бы было верным утверждение, что мы в этом мире не что иное, как более развитые животные, то мы могли бы привести тот же самый аргумент, только в обратном направлении, так как животные в свою очередь могут быть деградировавшими людьми. Откуда вы знаете, что это не так? Вся теория развития основана на факте, что мы находим ряд форм, идущих последовательно от самых низших до самых высших. Но как можем мы на основании этого утверждать, что они идут от низших вверх, а не от высших вниз? Одно и то же доказательство может быть приведено в подтверждение обоих положений, и что касается меня, то я думаю, что процесс происходит как вверх, так и вниз, и циклы повторяются. Как может быть эволюция без инволюции? Разве не ясно, что мы должны идти вниз по тем же ступеням, по которым шли вверх. Во всяком случае, главная идея, на которую я указываю, заключается в том, что мы представляем собой результат стремления Беспредельного найти для Себя выражение в ограниченном.

Без сомнения, я хотел бы быть убежденным в совершенно обратном. Но те две идеи, что Абсолют можно вынудить к проявлению и что мы продолжаем двигаться вечно по прямой линии, я не принимаю. Обе они бессмысленны. Нет такой вещи, как вечное движение по прямой линии. Если вы бросите камень вперед, то наступит время, когда он опишет круг и вернется назад. Разве не математическая аксиома, что прямая линия, бесконечно продолженная, становится кругом? Итак, я придерживаюсь старых религиозных принципов, утвержденных Христом и Буддой и высказанных в веданте и Библии, что со временем мы все достигнем совершенства, но только отказавшись, отвернувшись от настоящего несовершенства.

Весь этот мир – ничто. В лучшем случае он только скверная карикатура, только тень Действительности. И в нем глупцы кричат о чувственных наслаждениях. Бежать в сбруе чувств легко, и легче всего ограничиваться по-старому едой и питьем. И новые философы рекомендуют именно эти удобные идеи и ставят на них клеймо религии. Такие учения неверны. В чувствах – смерть, а мы должны стать выше смерти, потому что она не есть Действительность. Только отречением мы можем достичь Действительности. Отречение проповедуется во всех кодексах нравственности. Оно есть сила, проявляемая в каждом шаге, в каждое мгновение, когда мы не думаем о себе. Когда мы узнаем, что мы как бы мертвы, что маленькое я в нас умерло, только тогда мы достигаем Действительности, и эта Действительность, которая есть Бог, по словам веданты, наша собственная истинная природа! Бог всегда в вас, всегда с вами. Живите же и вы в Нем и оставайтесь в Нем. Это хотя и кажется трудным, будет постепенно все легче и легче, и вы увидите, что такое состояние – единственное радостное состояние, всякое же другое – смерть. Жизнь в сфере Духа только и есть жизнь. Во всех же других сферах – только смерть. На весь этот мир и на время, которое мы обречены проводить в нем, следует смотреть просто как на место и время обучения. Только поднявшись выше него, можно наслаждаться настоящей жизнью.

Свобода души

Катха Упанишада, которую мы до сих пор изучали, написана гораздо позднее, чем Чхандогья Упанишада, к которой мы приступим теперь. Язык первой новее, и ее мысли выражены яснее. В более древних Упанишадах используется архаичный, вышедший из употребления язык, похожий на язык гимнов в некоторых частях Вед, и чтобы добраться в них до сути учения, приходится с трудом преодолевать массу излишних описаний. Обрядовая литература, о которой я уже говорил вам как о составляющей вторую часть Вед, оказала сильное влияние на древнюю Упанишаду, так что больше чем половина ее посвящена обрядам. Но, с другой стороны, изучая эти древние Упанишады, мы имеем то преимущество, что можем наблюдать историческое возникновение религиозных идей. В более поздних Упанишадах религиозные истины собраны и сведены в одно целое, как, например, в Бхагавадгите, на которую мы можем смотреть как на последнюю из Упанишад, – в ней мы не находим и следа старой обрядности. Почти все стихи Гиты собраны из разных Упанишад и в целом составили своеобразный букет духовных истин. Но в них невозможно наблюдать в строгой последовательности рост идей и нельзя проследить их до первоначальных источников; это обстоятельство, как было указано, составляет огромное преимущество изучения Вед, так как идея святости, связываемая с этими книгами, охранила их лучше, чем что-либо, от искажений. В них самые высокие и самые простые мысли одинаково сохранены, и никто никогда не осмеливался касаться их, существенны они или не существенны, представляют ли собой самые благородные истины или касаются самых незначительных подробностей. Конечно, от времени до времени появлялись комментаторы, пытавшиеся смягчить их противоречия и из очень древних положений извлечь новые идеи, находя религиозные истины в самых обыкновенных утверждениях; но сами тексты оставались неизмененными и представляют собой в настоящее время самое редкое в мире поле для исторических исследований.

В священных писаниях почти всех других религий с течением времени и с ростом и развитием мысли тексты изменялись, одни слова заменялись другими, а понятия, не соответствующие духовному прогрессу времени, совсем выбрасывались, и это происходило совершенно независимо от смягчающего влияния комментаторов. В литературе Вед этот процесс, вероятно, никогда не происходил, а если и происходил, то результаты его почта незаметны. Таким образом, здесь мы имеем огромное преимущество – можем изучать идеи в их первоначальном значении, замечать их постепенное развитие, как из материалистических идей возникают все более и более тонкие идеи духовные, пока не достигнут наибольшей высоты в веданте. В этих Упанишадах приведены также некоторые старые нравы и обычаи, правда, в небольшом количестве. Язык же их отличается особенным изяществом, способствующим их запоминанию.

Но создатели этих книг, желая напомнить читателю какие-нибудь факты или истории, которые они считали хорошо известными, не излагали их, а ограничивались подстрочными ссылками на них. И это представляет теперь неудобство, состоящее в том, что мы лишены возможности узнать подлинный текст какого бы то ни было из преданий, на которые они ссылаются, так как сведений о них почти уже не осталось, а то немногое, что осталось, сильно изменено. Эти притчи подверглись стольким новым толкованиям, что в Пуранах фактически уже развернулись в целые поэмы. В истории западных стран политическое развитие выражается в неприятии идеи единоличного управления государством. Переходя постепенно к демократическим формам правления и более широким понятиям о свободе личности, Запад демократизировал свое общество. В Индии замечается то же явление, но только в области метафизики и духовной жизни. Сначала первоначальное множество богов уступает место Единому Богу Вселенной, а затем, в Упанишадах, поднимается восстание и против одного Бога. Для мыслителей этого периода становится невыносимой идея о многих Правителях, каждый из которых управляет своей областью. Более того, их умы не выносят и предположения о том, что одна личность может управлять Вселенной. Так, по-видимому, возникла эта идея, а затем все более развивалась, пока не достигла предела. Почти во всех Упанишадах раньше или позже мы встречаем идею о низложении Единого Бога Вселенной. Личный Бог исчезает, и Его заменяет Безличный. Он уже не лицо, не человеческое существо, занимающее место Правителя миров, как бы оно ни было возвеличено и распространено, а принцип, воплощенный в нас и во всех существах и присущий всему космосу. После этого, отвергнув Личного Бога ради Безличного, было бы нелогично продолжать смотреть на человека как на личность; и, следовательно, понятие о человеке как о личности тоже должно быть отброшено, и человек в свою очередь должен рассматриваться как принцип. Снаружи личность, внутри принцип – таково должно быть истинное представление о нем. Так одновременно в двух направлениях шел процесс разрушения идеи личности и перехода к принципу: Личный Бог переходит в Безличного Бога и личный человек – в безличного человека. Так последовательными ступенями развивалось великое представление о Боге и человеке. Мы видим две сходящиеся линии, Безличного Бога и безличного человека, и Упанишады объединяют их последовательно так, что наконец они становятся одной. Последнее слово каждой Упанишады: «Ты – Тот!» Есть только Один Принцип, Один вечно блаженный и этот Один Принцип проявляет Себя во всем этом разнообразии.

Задача Упанишад на этом, по-видимому, кончается, и дальнейшее – уже дело философов и ученых. План работы Упанишадами дан, и исследователям остается разработать только подробности. При этом естественно возникает много вопросов. Например, признавая, что был только Один Безличный принцип, проявляющий себя во всех множественных формах, как объяснить факт, что Один стал многим? Это тот старый вопрос, который возникал в человеческом сердце в примитивной форме, как потребность объяснить происхождение зла: «Почему зло находится в мире?» и т. д. Но здесь вопрос этот стал более отвлеченным и утонченным. Теперь его задают не с эмоциональных позиций – почему мы несчастны, – но спрашивают с философской точки зрения: как произошло, что Единый Принцип стал Множественностью? И ответом, который дала Индия, – лучшим ответом, какой только мог быть дан, – является теория майи. Единый не стал в действительности Многим. Он не утратил ни одной части своей существенной природы. Эта Множественность только внешняя. Человек только внешне является личностью, в действительности же он – Одно Безличное Существо. Только кажется, что Бог личный; на самом деле Он – Безличная Сущность Вселенной. Но даже в этом ответе были последовательные стадии, и взгляды философии менялись. Не все индийские философы признавали теорию майи. Возможно даже, что большинство отвергали ее. До настоящего времени у нас существуют дуалисты с прямолинейным образом мышления, которые не допускают даже постановки подобных вопросов. Им кажется, что мы не имеем права ставить такие вопросы, не имеем права требовать объяснения. Все происходит по воле Бога, и наше дело смиренно подчиняться. Для человеческой души нет свободы. Все предопределено, и все, что мы должны делать, это терпеть и радоваться. Наш долг – спокойно выносить страдания, иначе мы будем наказаны. «Почему вы так считаете?» – спрашиваем мы их. «Потому, что так говорят Веды», – отвечают они. Так они и стоят, закованные в броню текстов и традиционных объяснений, стараясь только усилить их.

Но есть и другая школы философии, хотя не признающая теорию майи, но стоящая на полпути и старающаяся объяснить эти проблемы теорией последовательных проявлений – последовательного развития и деградации человеческой природы. Все души, говорят философы этой школы, могут быть рассматриваемы метафорически как то расширяющиеся, то сокращающиеся. Творение образует как бы тело Бога. Бог – Душа всех душ, Душа всей природы. Создание есть расширение или распространение этой природы Бога. Расширяясь в течение некоторого времени, она затем сокращается. В случае отдельных душ это сокращение производится дурными поступками. Каждый раз, когда человек поступает неправильно, его душа теряет в силе, и это продолжается до тех пор, пока он не начнет совершать добрые дела; тогда начинается расширение.

Всем индийским системам философии, всем философским учениям в мире, равно как и моим личным воззрениям, свойственна одна подразумеваемая идея, которую я назвал бы идеей о божественности человека. Нет ни одной философской системы в мире, ни одной религии, которая бы так или иначе не учила – в форме мифологии, аллегории или изящным языком философии, – что человеческая душа, какой бы она ни казалась и каково бы ни было ее отношение к Богу, по существу, чиста и совершенна, что по своей природе она сильна и свята, а не слаба и несчастна, и что ее представление о страдании и слабости требует объяснения. Примитивные учения призывают к ответу за это падение личное зло, Сатану или Аримана. Другие без всяких объяснений стараются представить Бога и дьявола как одно лицо, заставляющее одних страдать, а других наслаждаться. Наконец, третий – более рассудительный – тип признает теорию майи и т. д. Но во всех них ясно проглядывает одна мысль, которую мы и должны рассмотреть. Философские системы и идеи – только гимнастика, простые упражнения для ума. Во всех этих системах и даже во всей массе суеверий, распространенных в разных странах и верах, мне кажется, просвечиваег одна мысль, что человек божествен и что эта божественность есть сущность нашей природы. Все прочее в нас – просто наслоение, как называет его веданта. Нечто может быть наложено на эту божественную природу, но она все-таки никогда не умирает. Она присутствует в самом развращенном, как и в самом святом, человеке. Надо только позвать ее, и она проявится. Люди считают, что огонь в кремне как бы спит, и что удар стали необходим для того, чтобы разбудить его, или что огонь уже есть в сухих кусках дерева, и трение двух кусков друг о друга нужно только для того, чтобы он проявился. Совершенно так же и природная свобода и чистота есть в каждой душе; она составляет ее сущность. Это более чем качества, так как качества могут быть приобретены, а следовательно, и потеряны. Душа и свобода – одно; Душа и существование – одно; Душа и знание – одно. Это Сат-Чит-Ананда: Существование, Знание и Абсолютное Блаженство – есть самая сущность природы, самое прирожденное право души, и все проявления, которые мы видим, только выражение природы души, обнаруживающееся ярко или туманно, как случится. Даже сама смерть представляет собой только проявление этого действительного существования. Рождение и смерть, жизнь и разрушение, вырождение и возрождение суть также проявления этого Одного. Так, знание, как бы оно ни проявлялось, – как невежество или как образованность – только выражение Чит, или сущности знания. Различие этих проявлений состоит только в степенях, а не в роде. Знание самого низшего червяка, ползающего у нас под ногами, отличается от знания самого великого гения, какого только небо может послать нам, только в степени, а не в роде. И мыслитель-ведантист смело заявляет, что всякое блаженство или наслаждение, даже самое низменное, какое только может быть в этой жизни, – только частица проявления того Божественного Блаженства, которое составляет сущность Души.

Эта идея, кажется, самая важная в веданте, и, как я говорил, все религии, по-видимому, придерживаются того же учения: я, по крайней мере, не знаю такой, в которой бы она не составляла основания. Возьмем, например, Библию. В ней мы находим, что Адам был сотворен безгрешным и его чистота утрачена вследствие совершенных им дурных дел. Из этого ясно, что природа первого человека – или, как могли бы сказать в древности, истинный человек – была совершенной. Согласно этому взгляду, греховность, которую мы видим, и слабость, которую чувствуем, должны быть рассматриваемы как наслоения; и дальнейшая история этой религии указывает также на несомненную возможность достижения вновь прежнего состояния совершенства. Это видно из всей Библии – как Старого, так и Нового Завета. То же и у магометан. Они также верят в Адама и в его первоначальную чистоту и считают, что с появлением Магомета открыт путь к возвращению утраченного состояния. То же самое и у буддистов, верящих в нирвану, – состояние, более высокое, чем этот наш относительный мир, которое ведантисты называют Брахманом. Все учение буддистов состоит в указании, как получить вновь потерянное состояние нирваны. Таким же точно образом во всех философских и религиозных системах есть учение о том, что мы не можем достигнуть ничего, что бы уже не принадлежало нам изначально. Мы ничем не обязаны никому в этой Вселенной и должны только заявлять наше прирожденное право, или, как великий ведантист-философ поэтически выразился в одной из своих книг: «Мы должны добыть свое собственное государство». Это государство наше; мы потеряли его и должны обрести его вновь. Майявадин, или разделяющий теорию майи, говорит, однако, что даже эта кажущаяся утрата государства была только иллюзией, что на самом деле мы никогда не теряли его. Только в этом и состоит различие между признающими теорию майи и не признающими ее.

Но хотя все системы согласны в том, что у нас было это государство и что мы утратили его, все они дают нам разные советы, как получить его назад. Одни говорят, что для получения этого государства мы должны совершать известные церемонии и платить определенные суммы известным лицам. Другие говорят: если вы любите всем сердцем такое-то сверхчеловеческое Существо, вы получите государство. Дальше вы увидите, что все эти разнообразные советы можно найти и в Упанишадах. Но последний и самый важный их совет заключается в том, что вам вовсе нет надобности каяться и ползать перед кем-то на коленях. Вам нет надобности проделывать все эти церемонии и заботиться о том, как вернуть ваше царство, так как на самом деле вы никогда его не теряли. Зачем искать то, что не было потеряно? Вы уже чисты, вы уже свободны. Достаточно только осознать эту внутреннюю свободу, и в тот же момент вы будете свободны, но если будете считать, что связаны, вы и будете связанными. И не только будете связаны, но, предполагая, что свобода не ваша природа, вы никакими способами и никогда не сделаетесь свободными. Думая, что вы каким-либо иным способом можете стать свободными, вы на самом деле потеряете свободу и никогда не будете в состоянии вернуть ее. Если свобода не является частью вас самих, как сможете вы обрести ее? Независимый никогда не может стать зависимым. Зависимый же не был свободным, и если даже считал себя таким, то это была иллюзия.

Итак, что же вы предпочитаете из двух? Рассуждения приводят нас к следующему. Если вы говорите, что душа по своей природе чиста и свободна, это означает, что никогда не было ничего в этой Вселенной, что могло бы ограничить или связать ее. Если же в природе было что-нибудь, что могло поработить ее, то из этого следует, что душа никогда не была свободна, и ваше утверждение о ее свободе было заблуждением. Таким образом, вы приходите к заключению, что душа по самой своей природе свободна. Иначе быть не может. Свобода означает независимость от внешних обстоятельств, т. е. что ничто извне не может действовать на нее как причина. Душа не имеет причины. Отсюда вытекают все наши великие идеи. Вы не можете установить никакой идеи о бессмертии, если не примете за несомненное, что душа по своей природе свободна, другими словами, что на нее не может воздействовать ничто извне. Остановимся на минуту. Смерть как действие, производимое на меня чем-то, находящимся вне меня, показывает, что, по крайней мере, мое тело может подвергаться воздействию внешних вещей. Я выпиваю яд и убиваю себя. Это показывает, что на мое тело может действовать внешняя вещь, называемая ядом. Если это применимо и к душе, то и душа несвободна. Но если верно, что душа свободна, то из этого следует, что ничто внешнее не может и никогда не будет в состоянии на нее действовать, а потому душа никогда не умрет; она беспричинна, или вне закона причинности. Свобода, бессмертие, блаженство – все основывается на том, что душа не подчинена закону причинности, она выше майи. Очень хорошо. Но если наша природа была первоначально совершенно свободна, а потом мы оказались связаны, то это указывает, что в действительности мы никогда не были свободны, и мысль о том, что мы когда-то были свободны, неверна. С другой стороны, говорят, что мы свободны, и идея о связанности, о рабстве – заблуждение. Что вы выберете из этих двух? Будете считать заблуждением первое или второе? Что касается меня, то второе я не считаю заблуждением. Эта гипотеза более согласуется со всеми моими чувствами и опытом. Я вполне уверен, что свободен по природе, и ни на секунду не могу допустить, что рабство – это действительность, а моя идея о свободе – иллюзия.

Это разномыслие в более грубых или в современных формах, как случится, – встречается во всех философских учениях. Одни говорят, что нет никакой души, что идея о ее существовании – чистое заблуждение, поддерживаемое постоянным прохождением физических частиц, со всеми их движениями и колебаниями, через те соединения, которые мы называем телом, мозгом и т. п. Вследствие непрерывности таких изменений они оставляют впечатление свободы. Были буддийские секты, члены которых указывали, что если вы возьмете зажженный факел и станете быстро описывать концом его круги, то будет казаться, что получается огненный круг. Никакого круга в действительности не существует, получается только впечатление его, потому что факел каждое мгновение меняет свое место. Подобно этому, говорят они, каждый из нас есть масса тонких частиц, быстро вращающихся и производящих в нас иллюзию нашего собственного постоянства и свободы. По мнению таких мыслителей, тело есть существо, а душа в действительности не существует. Но, с другой стороны, есть философская школа, которая находит, что в быстрых изменениях мысли материя является иллюзией, на самом же деле ее вообще не существует. Эти две школы существуют до настоящего времени и утверждают: одна, что дух – иллюзия, а другая, что иллюзия – материя. С которой же стороной мы должны согласиться? Конечно, примем дух и отвергнем материю. Доказательства в пользу того и другого почти одинаковы, только в пользу духа, быть может, несколько весомее. Никто ведь никогда не видел, что такое материя. Мы чувствуем только себя, а материя вне нас. Никогда не существовал человек, который бы стоял вне своей души. Поэтому аргумент несколько сильнее на стороне духа. Кроме того, эта гипотеза объясняет Вселенную, тогда как материализм не в состоянии сделать это, а потому мы и не можем смотреть на материалистическую теорию как на логичную. Если из всех философских теорий оставить только самое существенное и проанализировать его, то в конце концов мы найдем в них только эти противоречащие друг другу идеи. Даже в самых современных системах философии мы раньше или позже встречаемся лицом к лицу со старой альтернативой: одна сторона утверждает, что предполагаемая чистота и свобода человеческой природы – иллюзия, а другая – что так называемая несвобода не более как обман. Таким образом, и среди современных школ вторая, как и мы, считает заблуждением мысль, что мы несвободны.

Итак, предлагаемое ведантой решение вопроса состоит в том, что мы не связаны, но уже и теперь свободны. Кроме того, она предостерегает нас, что говорить или думать, будто бы мы несвободны, опасно: это заблуждение, самогипноз. Как только вы сказали: «я связан», «я слаб», «я беспомощен», горе вам: вы сковали для себя новую цепь. Никогда не говорите этого, никогда не думайте этого. Мне рассказывали об одном человеке, который жил в лесу, на берегу реки, и день и ночь повторял: «Шивогам» – «я благословен». Однажды на него напал тигр, и люди с другого берега слышали, как он, пока мог говорить, даже в пасти тигра повторял: «Шивогам!» Были люди, которые, когда их резали на куски, благословляли своих врагов и говорили: «Я – Он! Я – Он! И ты также! Я свободен и совершенен, и таковы же все мои враги! Вы – Он, и я тоже!» И таких людей было много. Но и в религии дуалистов есть великие и удивительные вещи. Удивительна их идея о личном Боге, отдельном от природы, которому мы должны поклоняться и которого должны любить. Иногда она очень утешительна. Но, говорит веданта, утешение, происходящее не естественно, а от самовнушения, похоже иногда на то, что производится морфием. Со временем оно влечет за собой слабость, а теперь больше, чем когда-либо прежде, миру недостает силы. Слабость, говорит веданта, причина всех несчастий в мире, единственная причина всех страданий. Мы несчастны, потому что слабы. Мы воруем, грабим, лжем и совершаем всякие преступления, потому что слабы. Где нет ничего ослабляющего нас, там не будет ни смерти, ни печали. Мы несчастны вследствие заблуждения. Отбросьте заблуждения, и все тревоги исчезнут. Это ясно и просто. После всех философских споров и акробатической умственной гимнастики мы приходим обратно к единственной религиозной идее, самой простой, какая только есть в мире.

Монистическая веданта – это простейшая форма, в которую вы можете облечь истину. В Индии и в других странах люди страшно заблуждались, обращая внимание не на принципы, к которым приходили, а на процесс, приводящий к этим принципам. Это ужасно запутывало вопрос. Великие логические и философские теоремы устрашали их. Они думали, что такие вещи не всеобщи, не могут служить поучением в повседневной практической жизни и что под видом такой философии может распространиться страшная распущенность в жизни.

Но я решительно не согласен с тем, что учение о монистических идеях может иметь следствием ослабление, безнравственность и т. п. Я верю, что оно – единственное лекарство для мира. Если монизм верен, зачем людям пить воду из канавы, когда перед их дверью поток жизни? Если верно, что душа всех изначально чиста, почему не провозгласить это миру тотчас же? Почему не объявить это громогласно во всеуслышание как святых, так и грешников, мужчин, женщин и детей, великих и малых? Почему не учить этому каждого рожденного и даже того, кто еще придет в мир, правителя страны или дворника, богатого и бедного? Нет царя и Бога выше человека!

Сейчас это покажется слишком большим и смелым новшеством. Для многих такое заявление будет звучать ошеломляюще, но боязнь этого – не более чем предрассудок. Тот, кто долго питался плохой и скудной пищей, тот делается неспособным есть качественную еду. Мы с детства привыкли слышать о своей слабости. Это то же, что наслушаться рассказов о привидениях. Люди постоянно слышат, что не следует верить в привидения, и в то же время мало кто не испытывает чувства страха, оставшись в темноте. Таково следствие суеверия. Эта идея веданты – единственная идея, заслуживающая того, чтобы существовать. Пусть завтра исчезнут все книги. Какое кому дело, пришла ли эта идея раньше всего индусам, евреям или народу, живущему на северном полюсе? Мы знаем только, что идея эта – истина, что истина вечна и что сама истина учит, что она не может быть собственностью какого-нибудь отдельного существа. Люди, животные и боги – все одинаково должны воспринять эту истину. Поэтому проповедуйте ее всем. Зачем делать жизнь несчастной? Зачем оставлять людей во всякого рода суевериях? Я отдал бы десять тысяч жизней за то, чтобы только двадцать душ оставили свои суеверия. Но эта истина пугает людей не только в вашем обществе, но и на родине веданты. Они говорят, что голая истина годна только для саньясинов, или отшельников: те оставляют мир, живут в лесах, и для них все это хорошо. Но для нас, обычных деловых людей, говорят они, необходимо чего-нибудь бояться, и мы должны придерживаться наших старых верований и обрядов.

Дуалистические идеи достаточно долго господствовали в мире, и вот результат. Почему не сделать нового опыта? Может быть, потребуются миллионы лет для того, чтобы все умы приняли эту идею, но отчего не начать теперь же? Между прочим, если кому-либо из нас в течение всей жизни удастся научить ей хотя бы двадцать человек, то он уже сделает великое дело.

В Индии очень распространена идея, сильно противодействующая этому. Обыкновенно говорят: «Все это очень хорошо. Я могу сколько угодно говорить себе, что я свободен и чист, но я не могу реализовать это в реальной жизни». Это правда. Идеал всегда очень труден. Ребенок может видеть, что небо очень высоко над его головой, и он не может достать до него; но это еще не причина, что мы не должны стремиться к этому. Станет ли лучше для нас, если мы вернемся к старым суевериям? Будет ли это полезно, если, не имея возможности достать нектар, мы станем пить яд? Поможет ли нам, если, не будучи в состоянии познать истину, мы предпочтем обратиться к темноте, слабости и суевериям?

Я ничего не имею против дуализма во многих его формах; большая часть в нем мне нравится, но я возражаю против всякого учения, которое укореняет слабость. Каждому мужчине, женщине или ребенку, которые учатся чему-нибудь, я предложил бы вопрос: Стали ли вы сильнее от этого? Чувствуете ли вы прибавление силы? Так как я знаю, что только истина дает силу, только она дает жизнь. Ничто, кроме стремления к истине, не делает нас сильными, и никто не достигнет истины, пока не стал сильным. Поэтому каждая система, ослабляющая ум, делает человека суеверным, заставляет его цепенеть во тьме и желать всякого рода болезненных невозможностей и таинственностей. Такие теории я осуждаю. Они бесполезны и опасны для людей. Они никогда не ведут к добру.

Те, кто уже имел опыт в этом отношении, согласятся со мной, что подобные идеи делают человека настолько болезненным и слабым, что со временем для него становится почти невозможным осознать истину и жить в соответствии с ней. Сила поэтому – первая вещь, которой нам недостает. Она – великое лекарство от болезней мира. Сила – лекарство, в котором нуждаются бедные, когда их тиранят богатые; лекарство, необходимое невежде, теснимому образованным; лекарство для грешника, подавляемого другими грешниками. И ничто не дает такой силы, как идея монизма. Никогда мы не работаем так хорошо, никогда не остаемся так долго в самом лучшем и высоком положении, как тогда, когда вся ответственность лежит на нас. Я предлагаю каждому из вас ответить: как вы поступили бы, если бы я вручил вам маленького ребенка? Наша жизнь в одно мгновение изменилась бы; каковы бы вы ни были теперь, вы тогда должны были бы стать бескорыстными. Вы отказались бы от всех ваших преступных мыслей, и весь ваш характер изменился бы, как только на вас была возложена ответственность. Таким образом, если бы вся ответственность была взвалена на наши плечи, мы находились бы в самом лучшем положении. Когда нам не у кого искать поддержки, не на кого сваливать вину, когда у нас нет ни дьявола, ни личного Бога, которым можно было бы приписывать зло, когда только мы сами за все ответственны, тогда мы достигаем всего для нас самого лучшего и высокого. Я ответствен за свою судьбу. Я сам приношу себе добро и сам приношу зло. Я чистый и блаженный. Вы должны отбросить все мысли о противном. «Я никогда не умирал и не боялся; для меня нет разницы между кастами и верами; у меня не было ни отца, ни матери, ни рождения, ни смерти, ни друзей, ни врагов; потому что Я – Существование, Знание и Абсолютное Блаженство. Я Блажен! Я Блажен! Я не связан ни добродетелью, ни пороком, ни счастьем, ни несчастьем. Ни книги, ни паломничества, ни Веды и никакие обряды не связывают меня. Я не нуждаюсь в пище; мое тело – это не мое подлинное Я; суеверия, приходящие в мое сознание, не мои, и слабость, овладевающая моим телом, не моя, потому что Я – Существование, Знание и Абсолютное Блаженство. Я Блажен! Я Блажен!» Это, говорит веданта, единственная молитва, которую должны иметь массы. Единственный способ достигнуть цели – говорить себе и всем, что мы – Он. И по мере того как вы будете повторять это, появится сила. Кто сначала был слаб, сделается сильнее и сильнее; голос этот будет усиливаться, пока не пройдет по нашим жилам и не проникнет все наше тело. Когда солнечный свет становится более ярким, призраки исчезают, постепенно исчезает бремя невежества, и затем настанет время, когда оно исчезнет все, и останется Солнце, одно Солнце. Идея веданты многим, конечно, покажется пугающей, но это, как я уже говорил, следствие суеверия. В вашей стране есть люди, которые подумали бы, что вся их религия уничтожена, если бы я сказал им, что такого существа, как дьявол, на самом деле не существует. Многие говорили мне: как может существовать религия без дьявола? Как может быть религия без кого-нибудь, кто бы направлял нас? Как можем мы жить, ничем не управляемые? Мы любим, чтобы нами распоряжались, привыкли к этому, и это нам нравится; если же не чувствуем, что нас каждый день осаживают, мы несчастны. Это тоже суеверие. Но какими бы пугающими ни казались высказанные мной мысли, придет время, когда каждый из нас оглянется назад, посмеется над теми суевериями, которые когда-то скрывали чистую и вечную душу, и с радостью, уверенностью и силой будет повторять: «Я – Он, был Им и всегда Им буду!»

Примечания

1

Эон (греч.) – дословно «вечность», огромный период времени.

(обратно)

2

В современной литературе чаще называются чакрами.

(обратно)

3

Эти явления свидетельствуют о пробуждаемой активности чакр

(обратно)

4

Юдхиштхира – один из героев древнеиндийского эпоса «Махабхарата»

(обратно)

5

Текст данного раздела представляет собой запись лекции С. Вивекананды

(обратно)

6

Чтобы яснее понять разницу между тем, что Свами называет «умом» (манас) и интеллектом (буддхи), будет полезно пояснение, которое дает философия Санкхья. В пруд падает камень. Удар камня приводит воду в состояние сильного колебания, которое распространяется в глубину и затем отражается назад, вверх, в форме отчетливых кругов. Представим себе, что пруд состоит из читты, или материи ума. Эта читта, приведенная, подобно воде при ударе камнем, в состояние грубого колебания, соответствует манасу, или уму; более же глубокое и тонкое состояние читты, в которое колебание проникло, но где реакция еще не наступила и присутствует только потенциально, называется буддхи, или интеллектом. Реакция в воде обнаруживается рябью или определенной формы кругами, в умственной же материи – восприятием. Приведенное здесь объяснение принадлежит Капилле, автору философии Санкхья, которая предшествовала буддизму. Все последующие индусские мыслители приняли его за основное положение совершенно так, как Западная наука принимает принципы Ньютона.

(обратно)

7

Здесь Свами старается изложить текст Упанишады по-английски. Чтобы пояснить ход мыслей самого Свами по этому предмету, уместно привести извлечение из его письма, написанного вскоре после этой лекции. Он пишет: «Дуалисты утверждают, что душа после смерти переходит в Солнечную сферу, оттуда – в Лунную и оттуда – в Электрическую, откуда ее провожает Пуруша в Брама-Локу. Адвайтисты считают, что душа (джива) никуда не уходит, все же эти сферы, или слои Вселенной – только чрезвычайно разнообразные продукты акаши и праны. Самый низший и наиболее плотный – Солнечная сфера, состоящая из видимой Вселенной, в которой прана является физической силой, а акаша – чувственной материей. Следующая область, окружающая Солнечную сферу, называется Лунной сферой (хотя она не имеет никакого отношения к видимой луне) и служит обителью богов. В ней прана проявляется в виде психических сил, а акаша – в виде танматраса, или тонкой материи. За ней находится Электрическая сфера, или состояние, в котором прана почти не отличается от акаши и представляет собой не то силу вроде электричества, не то материю. Дальше идет Брама-Лока, где нет уже ни праны, ни акаши, но обе они превратились в умственную материю, или первичную энергию. Здесь джива наполняет всю Вселенную, как самашти, или вся совокупность мирового ума – махата. Это Пуруша, абстрактная мировая душа, но не Абсолют, так как в ней есть еще множественность. Затем джива вполне наконец объединяется, достигая того единства, которое и есть ее конечная цель. Адвайтизм говорит, что все эти состояния не более как видения, возрастающие последовательно перед дживой, которая сама остается недвижимой. Появление (шришти) и исчезновение этих видений происходит одинаковым образом, только первое значит возвращение (души) в прежнее состояние, а второе – выход из него.

(обратно)

8

«Шветашвара Упанишада» (IV–3).

(обратно)

9

Брачные отношения в Тибете существуют в форме полиандрии.

(обратно)